В этот день Маугли сидел, окружённый огромными кольцами питона, и перебирал пальцами его пятнистую и прорванную старую кожу, которая лежала между камнями, образуя петли и извиваясь, словом, в таком виде, в котором питон сбросил её. Каа очень любезно поддерживал широкие обнажённые плечи Маугли и, таким образом, юноша отдыхал в удобном живом кресле.

– Она совершенна, вполне совершенна; совершенны даже чешуйки, покрывающие глаза, – тихо произнёс Маугли, играя старой кожей змеи. – Как странно, думается мне, видеть у своих ног покров со своей головы.

– Да, но у меня нет ног, – заметил Каа. – И так как сбрасывание кожи в обычаях всего моего племени, я не нахожу это странным. А разве твоя кожа никогда не делается старой и жёсткой?

– В таких случаях я иду и купаюсь, Плоскоголовый; впрочем, в сильную жару я несколько раз желал без боли содрать с себя кожу и бегать по лесу без неё.

– Я и купаюсь и снимаю кожу. Ну, какой вид у моей новой одежды?

Маугли провёл рукой по коричневым ромбам на спине огромной змеи.

– У черепахи спина твёрже, но не такая яркая, – произнёс он тоном судьи. – Лягушка, моя тёзка, ярче, но не такая твёрдая. Твоя кожа прекрасна на взгляд; пятна на ней напоминают пятнышки на лепестках лилии.

– Ей нужна вода. Новая кожа принимает настоящие оттенки только после первого купания. Выкупаемся!

– Я отнесу тебя, – сказал Маугли, со смехом наклонился, чтобы поднять среднюю часть огромного тела Каа, и обнял питона в том месте, где он был особенно толст. С таким же успехом человек мог стараться поднять двухфутовую водопроводную магистраль. Каа лежал неподвижно, спокойно отдуваясь и забавляясь при виде усилий Маугли. И началась их обычная вечерняя игра: юноша в полном расцвете молодости, питон в своём богатом новом наряде стали друг против друга для борьбы, для испытания верности глаза и силы. Понятно, если бы Каа не сдерживался, он мог бы раздавить дюжину Маугли, но он играл осторожно, не затрачивая и десятой доли своей мощи. С тех пор как Маугли достаточно окреп, чтобы выносить неосторожное обращение, Каа научил его этой игре, которая придавала телу юноши больше гибкости, чем что-либо другое. Иногда кольца Каа обвивали Маугли почти до самой шеи, и юноша силился высвободить одну свою руку, чтобы схватить огромную змею за горло; когда Каа ослаблял своё пожатие, Маугли старался своими быстрыми ногами сдавить его огромный хвост, который откидывался, чтобы нащупать скалу или пень. Они покачивались взад и вперёд, голова к голове, каждый ожидая подходящего мгновения, потом красивая, точно иссечённая резцом скульптора группа таяла, исчезала в вихре чёрно-жёлтых колец, взметавшихся ног и рук и снова поднималась.

– Вот, вот, вот, – говорил Каа, нанося «фальшивые удары» головой с такой скоростью, что даже быстрая рука Маугли не могла их отбивать. – Смотри! Я попадаю сюда, Маленький Брат! Сюда и сюда! Разве твои руки онемели? Опять сюда!

Игра всегда кончалась одним и тем же образом: прямым сильным ударом головы питона, от которого юноша, переворачиваясь, далеко отлетал. Маугли никак не мог научиться спасаться от молниеносного нападения змеи и, по словам Каа, ему не стоило даже стараться.

– Хорошей охоты, – по обыкновению коротко прошипел Каа.

Маугли, задыхаясь и смеясь, упал ярдах в двадцати от питона. Он поднялся с полными горстями травы и пошёл к любимому месту купанья старой мудрой змеи. Это был глубокий, чёрный как смола, естественный пруд, окружённый камнями и очень живописно украшенный утонувшими в нём древесными стволами. Маугли, по обычаям джунглей, бесшумно кинулся в воду, нырнул, вынырнул; опять-таки без звука повернулся на спину, положив руки под голову; стал наблюдать, как над скалами поднималась луна, и разбивать её отражение пальцами ног. Ромбическая голова Каа разрезала водную поверхность как бритва, вынырнула и опустилась на плечо юноши. Они оба лежали неподвижно, с наслаждением упиваясь прохладой воды.

– Это очень приятно, – наконец сонным голосом сказал Маугли. – Как я помню, в этот час люди ложатся на жёсткие штуки из дерева в своих глиняных ловушках, закрываются от чистого ветра, натягивают грязные ткани на свои отяжелевшие головы и неприятно поют носами. Нет, в джунглях гораздо лучше.

С большого камня быстро сползла кобра, напилась, прошипела: «Хорошей охоты», и уползла.

– Сеш! – сказал Каа, по-видимому внезапно вспомнил о чём-то. – Итак, в джунглях есть всё, что тебе нужно, Маленький Брат?

– Не всё, – со смехом сказал Маугли, – в противном случае в зарослях постоянно появлялся бы Шер Хан, которого я убивал бы раз в каждую луну. Теперь я мог бы убить его собственными руками, без помощи буйволов. Кроме того, в середине дождей я иногда желал видеть солнце, а в разгар лета хотел… чтобы солнце застилалось дождями. Когда я бывал голоден, мне хотелось убить козла; иногда, убив козла, я жалел, что это не олень, а убив оленя, мне хотелось, чтобы он превратился в нильгау. Но ведь то же чувствуем все мы.

– А других желаний у тебя нет? – спросил огромный питон.

– Чего же ещё я могу желать? У меня есть джунгли, и все меня любят. Что же ещё может скрываться между восходом и закатом?

– А ведь кобра сказала… – начал Каа.

– Какая кобра? Та, которая пила здесь, ничего не сказала. Она охотилась.

– Нет, другая.

– А разве у тебя много дел с Ядовитым Народом? Я всегда сторонюсь их. В своих передних зубах они несут смерть, и это нехорошо, потому что змеи так малы. Но с какой же широкой шеей разговаривал ты?

Каа медленно повернулся в воде, как пароход в море.

– Три или четыре луны тому назад, – сказал он, – я охотился на Холодных Логовищах, – вероятно, ты не забыл это место? Существо, которое я преследовал, с визгом пронеслось мимо бассейнов к дому, стену которого я однажды разбил ради тебя, и убежало в подземелье.

– Да ведь население Холодных Логовищ не живёт в норах, – заметил Маугли, знавший, что Каа говорит о Народе Обезьян.

– Это существо не жило под землёй; оно просто хотело сохранить жизнь, – ответил Каа, высовывая свой дрожащий язык. – Оно побежало по очень длинному подземному ходу. Я пустился за ним, убил его, потом заснул. Когда же проснулся, пополз дальше.

– Под землёй?

– Именно, и наконец натолкнулся на Белый Капюшон – белую кобру; он тотчас заговорил о вещах, которых я не знал, и показал мне многое, никогда не виданное мною.

– Новую дичь? Было ли тебе приятно охотиться? – сказав это, Маугли быстро повернулся на бок.

– Я увидел совсем не дичь и переломал бы все свои зубы. Белая кобра сказала мне, что человек (по-видимому, она знает это племя), что человек отдал бы своё дыхание за то, чтобы только раз взглянуть на вещи, скрытые под землёй?

– Посмотрим, – заметил Маугли, – теперь я вспоминаю, что и я когда-то был человеком.

– Не спеши, не спеши. Поспешность погубила Жёлтую Змею, которая поглотила солнце. Мы говорили с белой коброй, и я упомянул о тебе, назвав тебя человеком. Тогда Белый Капюшон (он так же стар, как джунгли) сказал: «Давно я не видывал людей. Пусть он придёт и посмотрит на все эти вещи; ведь за каждую из них многие люди готовы были бы умереть».

– Нет, это, наверно, какая-нибудь дичь. Ядовитый Народ никогда не говорит нам, когда узнаёт о дичи. Их племя не любезно.

– Это не дичь, это… это… я не умею объяснить тебе, что это такое.

– Так пойдём. Я никогда не видал белой кобры; мне хочется также посмотреть на всё остальное. Белый Капюшон убил их?

– Всё это не живые вещи, и он говорит, что охраняет их.

– Ага! Как волк стоит над мясом, которое он унёс в своё логово. Идём же.

Маугли поплыл к берегу, повалялся в траве, чтобы высушиться, потом оба пустились к Холодным Логовищам, к покинутому городу, о котором вы, может быть, слышали. Маугли не боялся больше Обезьяньего Народа; зато обезьяны приходили в ужас при одном взгляде на Маугли. Но в это время все их племена странствовали по джунглям, и лунный свет заливал пустые и молчаливые Холодные Логовища. Каа прополз к развалинам беседки, которая стояла на террасе, скользнул по обломкам и спустился по сильно разрушенной лестнице, которая из середины маленького строения вела в подземелье. Маугли произнёс Змеиные Слова: «Мы одной крови, вы и я», опустился на четвереньки и двинулся за питоном. Долго ползли они по слегка покатому туннелю, который несколько раз поворачивал и изгибался, наконец достигли места, где корень какого-то большого дерева, вздымавшегося на тридцать футов над землёй, выдавил в стене громадный камень. Питон и Маугли пробрались через этот пролом и очутились в обширном подземелье. В него сочился слабый свет через отверстия, проломленные в крыше тоже корнями.

– Славная берлога, – сказал Маугли, поднимаясь на ноги. – Но она так далеко, что в неё нельзя приходить каждый день. Ну, чем тут любоваться?

– Разве я ничто? – прозвучал голос в середине подземелья, и Маугли увидел, что там зашевелилось что-то белое.

Мало-помалу перед ним поднялась такая огромная кобра, каких он ещё никогда не видал. Это была змея почти в восемь футов длины, которая от постоянного пребывания в темноте побелела, как слоновая кость. Даже очковый знак на её раздутой шее стал бледно-жёлтым. Глаза белой кобры были красны, как рубины, и вся она казалась странной и удивительной.

– Хорошей охоты, – сказал Маугли. Он говорил вежливо, но держал под рукой нож, с которым никогда не расставался.

– Что скажете о городе? – спросила белая кобра, не отвечая на приветствие. – Что делается в большом, обнесённом стенами городе, в городе с сотней слонов, с двадцатью тысячами лошадей и с бесчисленным количеством скота, в городе короля двадцати королей? Здесь, под землёй, я начинаю глохнуть, и уже давно не слышала звуков их военных гонгов.

– Над нашими головами джунгли, – ответил Маугли. – Из слонов я знаком только с Хати и его сыновьями, а Багира убила всех лошадей в одной деревне и… что такое король?

– Я уже говорил тебе, – мягко сказал кобре Каа, – я четыре луны тому назад говорил тебе, что города больше не существует.

– Город, великий город в лесу, город, ворота которого охраняют королевские башни, никогда не исчезнет. Люди выстроили его раньше, чем лопнуло то яйцо, из которого вылупился отец моего отца, и он будет стоять, когда сыновья моего сына сделаются такими же белыми, как я. Саломдхи, сын Чандрабижды, сына Виейджи, сына Иегасури, выстроил его во времена Баппа Раваля. А вы чьи?

– Напрасно шли мы по этому следу, – заметил Маугли, обращаясь к Каа. – Я не понимаю, что он говорит.

– Я тоже. Белый Капюшон очень стар. Отец Кобр, кругом только джунгли, как это было в самом начале.

– Так кто же он? – сказала белая змея. – Он сидит передо мной, не боится, не знает, что такое король, и человечьими губами говорит на нашем наречии. Кто он, создание с ножом и с языком змеи?

– Меня зовут Маугли, – был ответ. – Я из джунглей. Волки – моё племя, а питон Каа – мой брат. Отец Кобр, кто ты?

– Я – страж королевского сокровища. Куррун Раджа выстроил надо мною каменный свод в те дни, когда кожа моя была темна, и я мог приносить смерть приходившим сюда для кражи. Сквозь камни опустили сокровище, и я слышал пение браминов, моих повелителей.

«Гм, – пробормотал про себя Маугли. – Там, среди людей, я имел дело с одним брамином, и знаю то, что знаю. Раз в дело замешан брамин, быть беде».

– С тех пор, как я вполз сюда, пять раз отодвигали этот камень, и сокровище всё возрастало; из него не брали ничего. Нигде в мире нет таких богатств! Это сокровища ста королей. Но прошло много-много времени с тех пор, как в последний раз подняли камень, и, я думаю, мой город забыл о богатствах.

– Города больше нет. Посмотри вверх. Там только корни больших деревьев. Они раздвигают камни. А ты знаешь, деревья и люди не уживаются вместе, – настойчиво повторил Каа.

– Раза два-три люди приходили сюда, – свирепо ответила белая кобра, – но они молчали, пока я не подкрадывалась к ним в темноте; тогда они начинали кричать; впрочем, кричали недолго. А вы, человек и змея, пришли ко мне, лжёте и хотите уверить меня, будто города больше нет, будто мне незачем охранять сокровище. Люди мало изменяются с годами. Я же не изменяюсь никогда. Пока камень не будет поднят, пока в подземелье не спустятся брамины с хорошо знакомой мне песней, пока они не напоят меня тёплым молоком и не выведут снова на свет, я, я, я, только я, страж королевского сокровища! По вашим словам, город умер и сюда проникли корни деревьев? Наклонитесь же и возьмите всё, что вам угодно. На земле нет сокровищ равных этим. Человек со змеиным языком, если ты выйдешь из подземелья живым той дорогой, по которой вошёл сюда, короли будут твоими слугами.

– Опять всё передо мной запуталось, – холодно сказал Маугли. – Неужели какой-нибудь взбесившийся шакал проник так глубоко под землю и укусил белую кобру? Она, конечно, сошла с ума. Белый Капюшон, Отец Кобр, я не вижу здесь ничего, что стоило бы унести.

– Клянусь богами Солнца и Луны, у него смертельное безумие, – прошипела кобра. – Прежде чем твои глаза сомкнутся, я окажу тебе милость; посмотри сюда, созерцай то, чего не видывал ни один человек.

– Тот, кто в джунглях говорит с Маугли о покровительстве или милости, – сквозь зубы сказал юноша, – поступает неумно; но мне известно, что в темноте всё меняется. Если тебе угодно, я посмотрю.

Широко раскрыв глаза, он обвёл взглядом подземелье, нагнулся и поднял с пола пригоршню чего-то блестящего.

– Ого, – сказал Маугли. – Это походит на те штуки, которыми люди, бывало, играли в людской стае; только эти жёлтые, а те были коричневые.

Он бросил деньги и сделал шаг вперёд. Золотые и серебряные монеты покрывали весь пол подземелья слоем в пять-шесть футов. Первоначально деньги принесли в мешках, но с течением времени они высыпались через истлевший холст и раскатились по всей подземной комнате, как рассыпается прибрежный песок. На монетах, среди монет, выдаваясь из-под них, как корабельные обломки из-под песка, виднелись осыпанные драгоценными камнями серебряные слоновые королевские башни, покрытые пластинками кованого золота, изукрашенные рубинами и бирюзой. Там и сям стояли и лежали отделанные серебром и эмалью паланкины с яшмовыми столбиками и янтарными кольцами для занавесей; золотые подсвечники, увешанные просверлёнными изумрудами, которые дрожали на их разветвлениях; изображения забытых божеств, отлитые из серебра и с глазами из драгоценных камней; инкрустированные золотом стальные кольчуги, окаймлённые бахромой из истлевшего, почерневшего жемчуга; шлемы с наконечниками и украшениями из рубинов, красных как кровь; лакированные щиты из панциря черепахи и кожи носорога, инкрустированные и окованные чистым золотом с изумрудами по краям. Груды мечей с осыпанными бриллиантами эфесами; драгоценные кинжалы и охотничьи ножи; золотые жертвенные чаши и ковши; переносные жертвенники, устаревшей формы; яшмовые кубки и браслеты; курильницы для ароматов; гребни; сосуды для духов, красной краски для волос и для глазной пудры – всё из чеканного золота; кольца для продевания в ноздри; браслеты, которые носят выше локтей; головные обручи, кольца для пальцев и пояса – всё в бесчисленном количестве; кушаки в семь пальцев ширины, покрытые четырёхугольными гранёными бриллиантами и рубинами; деревянные лари с тройной железной обшивкой, в которых дерево истлело, обнажив груды нешлифованных сапфиров, опалов, кошачьего глаза, рубинов, алмазов, изумрудов и гранатов.

Белая кобра сказала правду. Невозможно было оценить сокровища, которые собирались в течение многих веков, благодаря войне, грабежу, торговле и налогам. Одним монетам цены не было, не принимая в расчёт драгоценных камней, общий же вес золота и серебра, вероятно, достигал двухсот-трёхсот тонн. Каждый туземный правитель наших дней, как бы ни был он беден, всегда имеет сокровища и постоянно увеличивает их. Правда, иногда через большие промежутки времени тот или другой образованный принц отправляет в Калькутту сорок или пятьдесят фургонов серебра с тем, чтобы оно было обменено на правительственные бумаги; чаще же магараджи хранят свои богатства и никому не заикаются о них. Маугли, естественно, не понимал значения всех этих вещей. Его немного заинтересовали ножи, но так как все они оказались легче его собственного, он побросал их. Наконец, юноша нашёл нечто истинно привлекательное для себя, лежавшее перед слоновой палаткой и полузакрытое монетами. Это был трехфутовый анкас (палка карнака), который походил на маленький лодочный багор. Его верхушка состояла из одного круглого блестящего рубина; ниже набалдашник был сплошь усеян необработанной бирюзой, и руке было удобно сжимать его. Ещё ниже виднелся яшмовый обод, по которому бежал рисунок: гирлянда с изумрудными листиками и рубиновыми цветами; те и другие были вкраплены в зелёный камень. Остальная часть рукоятки состояла из куска чистой слоновой кости; конец же анкаса, остриё и крюк были сделаны из стали с золотой инкрустацией, изображавшей охоту на слонов. Вот именно эти-то рисунки и привлекли Маугли, так как он увидел, что они имеют какое-то отношение к его другу Хати Молчаливому.

Белая кобра всё время следила за ним.

– Разве из-за этого не стоит умереть? – спросила змея. – Разве это не милость, оказанная тебе?

– Не понимаю, – сказал Маугли. – Все эти вещи, твёрдые, холодные, непригодные для еды. А вот это, – он поднял анкас, – я хотел бы унести с собой, чтобы посмотреть на солнце. По твоим словам, это всё твоё. Дай мне эту вещь, а я принесу тебе лягушек.

Белая кобра вздрогнула от злобного восхищения.

– Конечно, я дам тебе анкас, – сказала она. – Всё это твоё… твоё, пока ты здесь.

– Да я сейчас ухожу. Здесь темно и холодно, и я хочу унести в джунгли вещь с шипом терновника на конце.

– Посмотри под ноги! Что это?

Маугли поднял что-то белое и гладкое.

– Это кость человеческого черепа, – спокойно заметил он. – А вот и ещё две.

– Много лет тому назад они пришли сюда за сокровищем. Я поговорила с ними в темноте, и они безмолвно легли на землю.

– Но зачем мне то, что ты называешь сокровищем? Если ты дашь мне анкас, это будет хорошей охотой. Не дашь – охота всё равно будет хороша. Я не дерусь с Ядовитым Народом, и меня научили Великим Словам твоего племени.

– Здесь только одно великое слово – моё!

Каа кинулся вперёд; его глаза горели.

– Кто просил меня привести человека, – прошипел он.

– Конечно, я, – сказала старая кобра. – Давно мои глаза не видали человека, а этот человек говорит по-нашему.

– Но об убийстве не было речи. Могу ли я вернуться в джунгли и рассказать, что я повёл его на смерть? – спросил Каа.

– Я не говорю о смерти раньше времени. Что же касается до того, уйдёшь ты или не уйдёшь, видишь, в стене есть отверстие? Тише ты, толстый поедатель обезьян! Стоит мне коснуться твоей шеи, и джунгли не увидят тебя. Сюда никогда не приходил человек, который уходил бы, продолжая дышать. Я страж сокровища короля города.

– Ах ты, белый червь, живущий в темноте! Повторяю: на свете нет больше ни города, ни его короля! Над нами джунгли! – закричал Каа.

– Но сокровище всё ещё здесь. Однако вот что можно сделать. Погоди немного, Каа, питон скал, пусть мальчишка порезвится. Здесь достаточно места. Жизнь хороша. Побегай немного взад и вперёд, мальчик.

Маугли спокойно положил руку на голову Каа.

– Это белое существо всегда имело дело с людьми из людской стаи и не знает меня, – прошептал он. – Оно само просило «этого». Доставим ему удовольствие.

Маугли стоял, опустив остриё анкаса, внезапно бросил его, палка упала ниже капюшона большой змеи и пригвоздила её к полу. Каа с быстротой вспышки кинулся на извивающееся тело кобры и прижал к полу её всю, начиная от капюшона шеи до хвоста. Красные глаза горели, и шесть свободных дюймов головы яростно двигались вправо и влево.

– Убей, – сказал Каа, когда рука Маугли взялась за нож.

– Нет, – сказал юноша, обнажая лезвие, – я буду убивать только ради еды. Но смотри, Каа. Он сжал пальцами змею ниже капюшона, лезвием ножа открыл её рот и показал питону, что ужасные ядовитые клыки верхней челюсти кобры, совсем чёрные и истлевшие, торчали в десне. Белая кобра от старости потеряла ядовитые железы, как это всегда бывает с дряхлыми змеями.

– Туу! Истлевший Пень, – назвал кобру Маугли. Движением руки он посоветовал Каа отползти, поднял анкас и освободил белую змею.

– Для королевского сокровища нужен новый страж, – торжественным тоном сказал Маугли. – Ты, Иссохший Пень, поступил нехорошо. Побегай взад и вперёд, Сухой Пень!

– О, как мне стыдно. Убей меня! – прошипела белая кобра.

– Здесь слишком много говорилось о смерти. Теперь мы уйдём. Я возьму с собой острую вещь, Туу, потому что я боролся и победил тебя.

– Так смотри же, чтобы эта вещь не убила тебя в конце концов. Это смерть! Помни, это смерть! Эта вещь может убить всех людей моего города. Недолго пробудет она у тебя, человек джунглей; не пробудет она долго также у того, кто её возьмёт позже. Люди будут убивать, убивать, убивать из-за неё. Моя сила иссякла, но анкас исполнит моё дело. Это смерть! Это смерть! Это смерть!

Маугли прополз в туннель через отверстие, в последний раз оглянулся и увидел белую кобру; она с бешенством кусала своими безвредными зубами застывшие золотые лица божеств, которые лежали на полу, и ожесточённо шипела: это – смерть!

Питон и Маугли с удовольствием выбрались на свет: когда они вернулись в свои джунгли, Маугли покачал анкасом в вечернем свете и при виде его блеска остался почти так же доволен, как, бывало, находя новые цветы, которые мог вплести в свои волосы.

– Это блестит ярче глаз Багиры, – с восторгом заметил он, вращая рубином, – я покажу ей странную вещь. Но что хотел сказать Туу, Сухой Пень, говоря о смерти?

– Не знаю. Ах, до самого кончика хвоста я переполнен сожалением о том, что белая кобра не почувствовала твоего ножа. В этих Холодных Логовищах всегда случается что-нибудь дурное, всё равно на земле или под землёй! Но теперь я проголодался. Идёшь ты со мной на охоту? – спросил Каа.

– Нет, Багира должна посмотреть на эту добычу удачной охоты! – И Маугли запрыгал прочь, размахивая большим анкасом и время от времени останавливаясь, чтобы полюбоваться им. Наконец, он пришёл в ту часть джунглей, где обыкновенно охотилась Багира, и застал её подле воды; чёрная пантера пила после еды. Маугли рассказывал ей о всех своих приключениях; Багира внимательно слушала и временами нюхала анкас. Когда Маугли повторил ей последние слова Белого Капюшона, пантера одобрительно замурлыкала.

– Что же, в сущности, хотела сказать белая кобра? – поспешно спросил её Маугли.

– Я родилась в клетке королевского зверинца в Удейпуре, я долго жила среди людей, и, конечно, мне известно кое-что о человеке. Очень многие люди охотно убили бы трижды в одну ночь, чтобы получить вот этот красный камень.

– Но ведь от этого камня палка гораздо тяжелее? Мой маленький блестящий нож лучше, и посмотри: красный камень не годится для еды. Почему же они стали бы убивать друг друга из-за него?

– Маугли, иди и ложись спать. Ты жил между людьми, а между тем…

– Вспоминаю! Люди убивают потому, что они не охотятся; убивают для развлечения и ради удовольствия. Не засыпай, Багира. Скажи, для чего была сделана эта вещь с острым шипом на конце?

Багира приподняла веки (ей очень хотелось спать), и её глаза насмешливо заблистали.

– Палку сделали люди, чтобы бить ею головы сыновей Хати; эта штучка колола их до крови. Я видывала, как это случалось на улицах Удейпура перед нашими клетками. Красноглазая колючка попробовала крови многих слонов, подобных Хати.

– Зачем же люди вонзают такие шипы в головы слонов?

– Это делается, когда их учат Закону Человека. У людей нет ни когтей, ни зубов; вот они и делают такие вещи… и ещё худшие.

– Как только подойдёшь к людям или хотя бы к вещам, сделанным людьми, – непременно слышишь о крови, – с отвращением заметил Маугли. Тяжёлый анкас немного надоел ему. – Знай я всё, что ты мне сказала, я не взял бы этой колючки. Сперва я видел кровь Мессуа на верёвках, а здесь кровь Хати. Мне больше этого не нужно. Смотри!

Анкас, сверкая, отлетел, описал в воздухе дугу и на расстоянии тридцати ярдов от Маугли исчез между деревьями.

– Итак, мои руки чисты от смерти, – проговорил Маугли, вытирая ладони о свежую влажную землю. – Старый Пень сказал, что смерть пойдёт за мною. Он белый, старый, сумасшедший, Истлевший Пень!

– Белый он или чёрный, жизнь здесь или смерть, а я засну, Маленький Брат. Я не могу всю ночь охотиться и целый день выть, как делают некоторые.

Багира ушла в известное ей логовище, которое скрывалось на расстоянии миль двух от того места, где она разговаривала с Маугли. Маугли же устроил себе удобное ложе; он связал между собою несколько лиан и раньше, чем можно описать это, уже покачивался в гамаке на высоте пятидесяти футов от земли. Хотя юноша не испытывал стойкой нелюбви к сильному дневному свету, он, подражая обычаям своих друзей, пользовался им как можно меньше. Маугли проснулся, окружённый громогласным Народом Птиц, когда уже снова наступили сумерки, потянулся и окончательно очнулся от сновидения, во время которого ему виделись красные камешки, брошенные им.

– А всё-таки я посмотрю снова на эту вещь, – сказал Маугли, и по лиане соскользнул на землю; Багира опередила его, и он услышал, как в полусвете пантера обнюхивала что-то.

– Где же вещь с шипом на конце? – крикнул Маугли.

– Её унёс человек. Вот его след.

– Теперь увидим, правду ли говорил Туу. Если остроконечная вещь – смерть, этот человек умрёт. Пойдём по его следу.

– Прежде поохоться, – сказала Багира. – Пустой желудок лишает глаза остроты. Люди двигаются медленно, и в джунглях достаточно сыро, чтобы сохранялись малейшие следы.

Они поохотились, как можно поспешнее убили дичь, но прошло почти три часа, прежде чем Маугли и Багира поели, напились и снова двинулись по следу. Население джунглей знает, что торопливость при еде не ведёт ни к чему хорошему.

– Как ты думаешь, острая вещь повернётся в руке человека и убьёт его? – спросил Маугли. – Сухой Пень сказал, что она – смерть.

– Найдём её, тогда увидим, – ответила Багира, которая бежала мелкой рысью, низко опустив голову. – Вот одна нога. – Пантера хотела сказать, что шёл один человек. И тяжесть остроконечной вещи заставила его пятки глубоко уходить в почву.

– Да, это ясно, как летняя молния, – ответил Маугли.

И они пустились быстрой рысью (так звери всегда бегут по следу), пересекая пятна лунного света и наблюдая за отпечатками двух босых ног.

– Тут он побежал быстро, – сказал Маугли. – Посмотри: пальцы сильно раздвинулись. – Они шли по влажной земле. – Почему же здесь он повернул?

– Погоди, – сказала Багира и сделала огромный великолепный прыжок.

Когда след становится непонятным, прежде всего нужно прыгнуть вперёд, не оставляя отпечатков своих собственных ног. Багира повернулась к Маугли со словами:

– Другой след идёт навстречу первому. Эти ноги меньше, их пальцы обращены внутрь.

Маугли побежал вперёд и посмотрел.

– Это нога охотника-гонда, – сказал он. – Смотри! Здесь он тащил по траве свой лук. Вот почему первый след повернул так быстро. Большая Нога скрывалась от Маленькой Ноги.

– Правда, – сказала Багира – Теперь пойдём каждый по одному следу, чтобы не запутать их. Я буду Большая Нога, Маленький Брат; ты же будь гондом.

Багира прыгнула на первый след, предоставив Маугли наклоняться над узкой тропинкой, оставленной маленьким диким лесным человеком.

– Теперь, – сказала Багира, передвигаясь шаг за шагом по цепи отпечатков ступнёй, – я, Большая Нога, поворачиваю; прячусь за скалой; стою неподвижно, не решаясь двигаться. Объясни твой след, Маленький Брат.

– Вот я, Маленькая Нога, подхожу к скале, – сказал Маугли, – вот я сажусь под скалой; опираюсь на мою правую руку; лук ставлю между пальцами ступнёй. Я долго жду здесь; это видно, так как отпечатки ног очень глубоки.

– Я тоже, – ответила Багира, скрывавшаяся за скалой. – Я жду, опираясь концом остроконечной вещи о камень. Её шип скользнул, на камне царапина. Объясняй твой след, Маленький Брат.

– Одна-две ветки и большой сук сломаны, – понизив голос ответил Маугли. – Ну, как объяснить это? Ага, ясно! Я, Маленькая Нога, отхожу с шумом, я топаю ногами, я хочу, чтобы Большая Нога слышала меня. – Маугли отходил от скалы и, по мере приближения к небольшому водопаду, повышал голос. – Я иду далеко, туда, где шум падающей воды покрывает все остальные звуки, здесь я жду. Объясни твой след, Багира, Большая Нога.

Пантера металась в разные стороны, чтобы разобрать след, удалявшийся от скалы. Наконец она заговорила:

– Я отползаю из-под скалы на руках и коленях и тащу с собой остроконечную вещь. Я никого не вижу и бегу. Я, Большая Нога, бегу быстро. След вполне понятен. Пойдём: ты по своим отпечаткам, я по своим. Я бегу.

Багира понеслась по чёткому следу. Маугли пошёл там, где шёл гонд. В джунглях всё затихло.

– Где ты, Маленькая Нога? – крикнула наконец Багира. Голос Маугли прозвучал всего в каких-нибудь пятидесяти ярдах справа от неё.

– Гм, – сказала пантера и глубоко кашлянула. – Оба бегут рядом, сближаются.

Они пробежали ещё около полумили; их всё ещё разделяло приблизительно прежнее расстояние. Наконец Маугли, голова которого не так низко склонялась к земле, закричал:

– Они встретились, смотри! Здесь стоял гонд, опираясь коленом о камень; а вон и сам Большая Нога.

Всего в десяти ярдах перед Маугли и Багирой виднелось тело одного из местных жителей; мёртвый лежал на груде каменных осколков, длинная, слегка опушённая перьями гондская стрела пронизывала его труп.

– Скажи-ка, действительно ли так стар и так безумен Сухой Пень? – нежно спросила Багира. – Мы видим одну смерть.

– Пойдём дальше. Но где же красноглазый шип, который пил кровь слонов?

– Может быть, его унёс Маленькая Нога? Перед нами маленький след.

След лёгкого человека, который быстро бежал, унося на левом плече тяжесть, остался на сухой траве, и для острого зрения лесных разведчиков отпечатки его подошв были как бы выжжены калёным железом.

Ни Багира, ни Маугли не говорили, пока след не подвёл их к золе костра во рву.

– Опять, – сказала Багира и остановилась неподвижно, точно превращённая в камень.

Тело маленького гонда лежало на земле; его ноги касались пепла, и Багира вопросительно взглянула на Маугли.

– Это было сделано бамбуковой тростью, – бросив взгляд на мёртвого, ответил юноша. – Когда я служил в человеческой стае, я брал такие палки, пася буйволов. Отец Кобр (мне жаль, что я над ним насмехался) хорошо знал племя людей. Разве я не говорил, что они убивают просто так, от безделья?

– Нет, они убивали друг друга ради красного камня и других, голубых, – ответила Багира. – Помни, я жила в королевских клетках Удейпура.

– Один, два, три, четыре следа, – сказал Маугли, наклоняясь над золой, – четыре следа людей с обутыми ногами. Они идут медленнее гонда. Ну, какое зло причинил им маленький лесной человек? Вернёмся, Багира. У меня тяжесть в желудке, а между тем он вздымается и опускается, точно гнездо иволги на конце ветки.

– Нехорошо бросать начатую охоту. Дальше! – сказала пантера. – Эти восемь обутых ног уйдут недалеко.

Целый час не было сказано ни слова. Багира и Маугли молча бежали по широкому следу, проложенному четырьмя людьми.

Уже наступил ясный жаркий день, когда Багира сказала:

– Я чувствую запах дыма.

– Люди всегда охотнее едят, чем двигаются, – ответил Маугли, бежавший, то скрываясь в низких кустах молодой поросли, которую они пересекали, то показываясь из них. Вдруг в горле Багиры послышался странный, неописуемый звук.

– Вот этот никогда больше не будет есть, – сказала она. Под кустом виднелись какие-то пёстрые лохмотья, а кругом них – рассыпанная мука.

– Это сделано опять бамбуковой палкой, – осматривая труп сказал Маугли. – Видишь белую пыль? Люди едят её. Он нёс им пищу; у него отняли колючую палку, а самого его отдали коршуну Чилю.

– Третий, – заметила Багира.

– Я наловлю крупных лягушек и досыта накормлю ими Отца Кобр, – пробормотал Маугли. – Этот любитель крови слонов – сама смерть, а я всё-таки не понимаю…

– Идём, – сказала Багира.

Не прошли они и полумили, как до них долетела погребальная песня ворона Ко: он сидел на вершине тамариндового дерева, в тени которого лежало трое людей. Костёр дымился, потухая; над ним было привешено железное блюдо с куском почерневшего, обуглившегося пресного хлеба. Близ пламени, сверкая в лучах солнца, красовался анкас с большим рубином и голубой бирюзой.

– Эта вещь работает быстро; наше дело окончено здесь, – сказала Багира. – Отчего умерли эти, Маугли? Ни на одном из них нет никаких следов убийства.

Каждый живущий в джунглях по опыту знает ядовитые растения и ягоды, не хуже докторов. Маугли понюхал дым костра, отломил кусочек от почерневшего хлеба, попробовал его и тотчас же выплюнул.

– Яблоко Смерти, – сказал он и закашлялся. – Первый, убивший гонда, подмешал его к пище для этих; они же убили его.

– Хорошая охота! Одно убийство идёт за другим, – сказала Багира.

Яблоком Смерти в джунглях называют датуру (дурман, datura stramonium), самый распространённый яд в Индии.

– Ну, а что теперь? – спросила пантера. – Будем мы тоже стараться убить друг друга из-за этого красноглазого убийцы?

– А как тебе кажется, он может говорить? – шёпотом спросил Маугли. – Может быть, мне не следовало его бросать? Нас он не может поссорить, потому что нам никогда не хочется того, чего желают люди. Но если мы оставим его здесь, он, конечно, будет продолжать убивать людей так же быстро, как падают орехи при сильном ветре. Я не люблю этого племени, но даже мне не хотелось бы, чтобы они умирали по шести в одну ночь.

– Что за беда? Ведь это только люди! Они убивали друг друга и радовались, – сказала Багира. – Вот первый маленький лесной человек хорошо охотился.

– Как бы то ни было, я считаю их просто щенятами, детёнышами, а каждый наш детёныш готов утонуть, стараясь укусить лунный свет в воде. Во всём виноват я, – сказал Маугли, говоривший таким тоном, точно он знал всё в мире. – Никогда больше не буду я приносить в джунгли непонятных мне вещей, хотя бы они были красивы, как цветы. Вот это, – он осторожно поднял анкас, – вернётся к Отцу Кобр. Но прежде нам нужно выспаться, только, конечно, не подле спящих непробудным сном. И мы закопаем «его»; не то этот красноглазый убежит и убьёт ещё шестерых. Вырой яму вот под тем деревом.

– Говорю тебе, Маленький Брат, – сказала Багира, направляясь к указанному месту. – Говорю, что вещь, которая пьёт кровь слонов, не виновата. Всё дело в людях.

– Всё равно, – ответил Маугли. – Выкопай глубокую яму. Когда мы проснёмся, я выну колючую палку и отнесу её обратно.

Спустя две ночи Белая Кобра оплакивала в темноте потерю анкаса и свой позор. Вдруг бирюзовый жезл, вращаясь, пролетел через отверстие в стене и со звоном упал на рассыпанные золотые монеты.

– Отец Кобр, – сказал Маугли (он остался по другую сторону стены), – заведи молодого и сильного помощника из твоих же родичей; пусть он помогает тебе охранять сокровища короля, чтобы ни один человек не вышел отсюда живым.

– Ага! Он вернулся! Я говорил, что это смерть. Но как же ты-то всё ещё жив? – проворчала старая кобра, любовно окружая своими кольцами рукоятку анкаса.

– Клянусь выкупившим меня быком, не знаю. Эта вещь убила шестерых в одну ночь. Не выпускай же её отсюда.

– Положи его обратно в мех. Это будет сильная собака. Когда ему пойдёт четвёртый месяц, мы его назовём.

– В чью же честь? – спросила Аморак.

Кадлу окинул взглядом завешанную кожами комнату снежного дома, потом его глаза остановились на лице четырнадцатилетнего Котуко, который, сидя на своей скамье-кровати, вырезал из моржового бивня что-то вроде пуговицы.

– Назови его в мою честь, – сказал Котуко и улыбнулся. – Он когда-нибудь понадобится мне.

Кадлу ответил сыну усмешкой, да такой широкой, что его глаза почти совершенно скрылись за поднявшимися толстыми плоскими щеками, и он кивнул головой Аморак. Между тем ожесточённая мать щенка с визгом старалась подняться и взглянуть на своего детёныша, а он, недоступный для неё, барахтался в сумочке из тюленьей кожи, которую подогревала стоявшая под нею лампа. Котуко продолжал заниматься резьбой; Кадлу бросил свёрнутую кожаную собачью сбрую во вторую крошечную комнату, устроенную рядом с первой; спустил с себя тяжёлое платье из оленьей кожи; положил его в сеть из китового уса, которая висела над другой лампой; сел на скамью, взяв для утоления первого голода кусок мороженого тюленьего сала в ожидании, чтобы Аморак, его жена, принесла ему настоящий обед, то есть варёное мясо и кровяной суп. На заре этого дня он вышел из дому, отправился за восемь миль к тюленьим отдушинам и вернулся с тремя убитыми крупными тюленями. На половине длинного, прорытого в снегу хода или туннеля, тянувшегося ко входу в дом, вы могли бы услышать лязг зубов и лай упряжных собак, которые после дневной работы ссорились из-за местечка потеплее.

Когда лай звучал слишком громко, Котуко лениво поднимался со скамьи, брал бич с восемнадцатидюймовой ручкой из упругого китового уса и с двадцатипятифутовым толстым плетёным ремнём. Он нырял в туннель, и оттуда доносился такой звук, точно все собаки съедали его заживо; в действительности же это был их обычный гимн перед едой. Когда мальчик выползал из другого конца туннеля, шесть пушистых голов следили, как он подходил к чему-то вроде виселиц, устроенных из китовых челюстей, с которых свешивалось мясо для собак; Котуко широким наконечником копья разделял замёрзшее мясо на большие куски, потом останавливался, держа в одной руке кнут, а в другой собачий корм. Он звал каждую собаку по имени, сперва самых слабых, и горе той, которая выходила вперёд раньше очереди: точно ремённая молния нёсся кнут и, падая на животное, вырывал из его тела шерсть и кусок кожи. Получив свою долю, каждый пёс, ворча и скаля зубы, убегал в туннель, а мальчик, стоя на снегу, облитый ослепительным светом северного сияния, продолжал раздачу корма. Большой чёрный вожак упряжных собак, который держал в повиновении стаю, получал свою долю позже всех. Ему Котуко давал двойную порцию мяса и лишний раз щёлкал бичом над его головой.

– А, – сказал Котуко, свёртывая кнут. – Там над лампой у меня есть маленький, который будет сильно выть. Сарпок, назад!

Он вернулся в дом; палочкой из китового уса, которую Аморак всегда вешала подле двери, стряхнув со своей меховой одежды сухой снег, поколотил рукой по крыше дома, обитой по краям кожей, чтобы сбить с неё ледяные сосульки, вероятно, свалившиеся со снежного купола вверху, и снова улёгся на скамье, заменявшей ему кровать. Собаки в проходе то храпели, то визжали во сне; маленький щенок в глубоком меховом капюшоне Аморак шевелился, вздыхал и ворчал, его мать лежала подле Котуко, не отводя глаз от кулька из тюленьей кожи, висевшего в тепле и безопасности, над широким жёлтым пламенем лампы.

Всё это происходило далеко на севере, за Лабрадором, за Гудзоновым проливом, в который огромные волны приносят груды льда, севернее полуострова Мельвиля, даже севернее узких проливов Фурии и Геклы, на северной окраине Баффиновой Земли, там где остров Байлот громоздится надо льдами Ланкастерского пролива, напоминая своей формой опрокинутую чашку для пудинга. Об области севернее Ланкастерского пролива мы знаем немногое; нам известны только: Северный Девон и Эльсмирская Земля; тем не менее даже на этом крайнем севере, так сказать, рядом с полюсом обитают люди.

Кадлу был инуит (как вы называете – эскимос), и всё его племя, всего около тридцати человек, было из Тунунирмиута – «страны, лежащей позади всего». И эта суровая область действительно лежит дальше всего в мире. В течение девяти месяцев там только лёд и снег; буря налетает за бурей с морозом, невообразимым для того, кто никогда не видывал, как термометр (Фаренгейта) опускается хотя бы до нуля. Шесть месяцев из этих девяти стоит темнота, и в этом заключается самый ужас. В течение трёх месяцев лета морозы бывают только через день и каждую ночь, на южных откосах снег начинает таять, а редкие приземистые ивы одеваются пушистыми почками; крошечные поросли на камнях зацветают; берега, покрытые прекрасным гравием и круглыми камешками, выбегают в открытое море, а отполированные валуны и изборождённые скалы поднимаются над рыхлым снегом. Но через несколько недель это заканчивается; суровая зима снова сковывает землю. Весной лёд разрывается, сталкивается, сжимается, трескается, разлетается, льдина надвигается на льдину; одна разламывает другую, наконец, всё смерзается вместе слоем в десять футов толщины и тянется от земли туда, к глубоким водам.

Зимой Кадлу преследовал тюленей до окраины прибрежного льда и убивал их копьём, когда они поднимались, чтобы подышать через свои отдушины во льду. Тюленю необходимо жить в открытой воде, где он ловит рыбу, а суровой зимой лёд иногда тянется на восемьдесят миль от берега без единой полыньи. Весной Кадлу и его семья отходили от воды на скалистую сушу, ставили там палатки из кож, ловили в силки морских птиц и копьями убивали молодых тюленей, гревшихся на отмелях. Позже они отправлялись южнее, на Баффинову Землю за дикими северными оленями, а также чтобы заготовить ежегодный запас лососей, пойманных в сотнях рек и протоков в глубине страны; в сентябре или октябре они возвращались обратно, на север, ради охоты на мускусного быка и настоящей охоты на тюленей. Это путешествие совершалось на санях, запряжённых собаками, причём делалось по двадцати или тридцати миль в день. Иногда передвигались вдоль берега в больших кожаных «женских лодках»; в таких случаях собаки и дети лежали в ногах у гребцов, и пока эти странные суда скользили от мыса до мыса по стеклянистым, холодным водам, женщины пели свои песни. Все предметы роскоши приходили с юга: сухой лес для санных полозьев, железные крюки для гарпунов, стальные ножи, жестяные котелки, в которых готовить пищу удобнее, чем в старинной каменной посуде, кремни и огнива и даже спички, цветные ленты для украшения женских волос, маленькие дешёвые зеркала и красное сукно, которым обшивались нарядные шубки из оленьих шкур. Кадлу продавал южным инуитам спиральные нарваловые рога оттенка сливок и зубы мускусного быка (они так же ценились, как жемчуг); южные же племена в свою очередь предлагали эти предметы китоловам и миссионерам с берегов проливов Эксетерт и Кумбурленд. Таким образом тянулась цепь: котелок, купленный корабельным поваром на базаре в Бхенди, мог окончить свои дни где-нибудь за Полярным кругом, над лампой с тюленьим жиром.

Хороший охотник, Кадлу, всегда держал про запас много железных гарпунов, острог, ножей, птичьих стрел и тому подобных охотничьих принадлежностей, которые помогают жить в стране великого холода. Он был глава своего племени, или, как говорилось, «человек, по опыту знавший всё». Такое положение не давало ему власти; он имел только одно право: время от времени советовать своим друзьям менять охотничьи области; Котуко же старался пользоваться преимуществами отца и, до известной степени, по-инуитски, лениво распоряжался остальными мальчиками, когда они выходили по вечерам поиграть в мяч при свете месяца или петь северному сиянию «Песню Ребёнка».

Но в четырнадцать лет инуит считает себя взрослым, и Котуко надоело делать силки для диких птиц, главное же – помогать женщинам жевать шкуры тюленей и оленей (ничто иное не придаёт кожам такой гибкости), занимаясь этим в течение долгого дня, пока мужчины охотились. Ему хотелось вместе с остальными охотниками сидеть в квагги или «доме песен» (молельне), куда взрослые собирались для совершения таинственных обрядов, где волшебник ангекок пугал их, доводя до восторженного ужаса, где в темноте, когда гасли лампы, на крыше слышался топот ног духа северного оленя, а копьё, погружённое в ночную тьму, позже оказывалось окровавленным. Ему хотелось сбрасывать свои тяжёлые сапоги в сетку с утомлённым видом главы семьи, и вместе с зашедшими гостями-охотниками играть по вечерам во что-то вроде рулетки, сделанной из круглой жестянки и гвоздя. Множество желаний было у него, но взрослые смеялись над ним и говорили:

– Погоди, Котуко, тебе надо подготовиться да поучиться. Охота ещё далеко не всё.

Впрочем, теперь, когда отец подарил ему щенка, жизнь показалась Котуко веселее. Инуит никогда не отдаёт собаки сыну, если тот вовсе не умеет управлять ездовыми псами: Котуко же был более чем уверен, что в этом смысле он знал всё, что надо знать.

Если бы щенок не обладал железным здоровьем, он, конечно, погиб бы от излишнего количества еды и от бесконечного ученья. Котуко сделал для него маленькую сбрую с постромками и гонял его по полу, крича: «Ауа! Иа! Иа ауа! (Направо!) Чойачой! Иа чойачой! (Иди направо!) Охаха! (Стой!)». Всё это совсем не нравилось щенку, но такие упражнения показались ему чистой радостью в сравнении с тем, что он испытал, когда его впервые впрягли в настоящие сани. Он сел на снег и стал играть с постромкой из тюленьей кожи, которая бежала от его сбруи к питу, то есть к одной из огромных ремённых петель по обеим сторонам санок. Собаки двинулись; тяжёлые десятифутовые сани накатились на спину щенка и потащили его по снегу. Котуко-мальчик, смеялся так, что слёзы побежали по его лицу. Потом начался ряд ужасных дней: жестокий кнут, шипящий, как ветер надо льдом, падал на щенка; товарищи кусали его за то, что он не знал своей обязанности, а сбруя ему мешала. Кроме того, ему больше не позволялось спать вместе с Котуко, и бедняге пришлось довольствоваться самым холодным местом в снежном коридоре. Грустное время наступило для Котуко-пса.

Мальчик учился так же быстро, как собака; однако управлять собачьей запряжкой такое дело, от которого можно потерять терпение. Самых слабых псов помещают как можно ближе к погонщику; от сбруи каждой собаки идёт отдельная постромка, протянутая под её левой передней ногой; она прикрепляется к главной постромке с помощью чего-то вроде пуговицы и петли; одним движением руки её можно пристегнуть или отстегнуть, и таким образом освободить на время одну собаку. Это действительно необходимо, потому что очень часто постромка попадает между задними ногами молодой собаки и может разрезать её тело до самой кости. Кроме того, на бегу псы стараются «повидаться» со своими друзьями и прыгают между постромками, дерутся, и в результате ремни запутываются хуже мокрой лесы, оставленной с вечера до утра. Всех этих неприятностей можно избежать, умело действуя кнутом. Каждый мальчик-инуит считает, что он отлично владеет длинным кнутом. Нелегко попадать плетёным ремнём в намеченную точку на земле, ещё труднее на полном ходу наклониться и попасть взбунтовавшейся собаке по спине. Если вы позовёте одну собаку по имени, когда она «беседует» с другой, и случайно ударите другую, они непременно подерутся между собой и остановят всю запряжку. Опять же: если вы путешествуете с товарищем и приметесь разговаривать с ним или наедине с собой запоёте песню, собаки остановятся, повернутся и сядут, чтобы послушать, что вы хотите сказать. Несколько раз Котуко, забывший хорошенько закрепить сани при остановке, бывал сброшен в снег и погубил несколько ремней раньше, чем ему доверили полную упряжку из восьми собак и лёгкие сани. Получив всё это, мальчик почувствовал себя важной персоной и стал отважно носиться по чёрному льду с быстротой стаи гончих собак. Проехав десять миль до тюленьих отдушин, он отстёгивал одну постромку от питу и освобождал большого чёрного вожака, самого умного пса из всех. Едва собака чуяла отдушину и давала об этом знать, Котуко переворачивал сани и погружал в снег пару подпиленных оленьих рогов, которые, точно рукоятки детской колясочки, торчали сзади. Это делалось, чтобы собаки не могли уйти. Потом мальчик, дюйм за дюймом, осторожно крался вперёд, выжидая, чтобы тюлень поднялся к отдушине подышать. Как только показывалась голова зверя, Котуко быстро кидал в него своё копьё на привязи и притягивал его к кромке льда; чёрный вожак подбегал к нему и помогал протащить убитого зверя к саням. Упряжные собаки выли, и их пасти покрывались от возбуждения пеной; Котуко хлестал их по мордам, как раскалённой сталью, пока убитый тюлень не замерзал так, что становился крепким. Возвращение представляло трудную работу. Приходилось следить за санками, пересекавшими неровный лёд; собаки садились и, вместо того чтобы тащить их, жадно посматривали на добычу. Наконец, выезжали на санную дорогу к деревне и двигались по звонкому льду; собаки опускали головы, поднимали хвосты, а Котуко начинал петь песню «Возвращающегося охотника», и под сумрачным, усеянным звёздами небом из каждого дома до него долетали голоса.

Когда Котуко-пёс вполне вырос, он стал тоже наслаждаться. Он медленно завоёвывал себе почётное место среди остальных собак, подвигаясь вперёд после каждого боя. И вот в один прекрасный вечер он во время еды оттрепал чёрного большого вожака (Котуко-мальчик видел, что это был честный бой) и после этого сделался, как называют инуиты, помощником. Наконец он занял место вожака и стал бегать на пять футов впереди всех остальных собак, получив обязанность прекращать все драки, были ли собаки в сбруе или на свободе, и стал носить очень тяжёлый и толстый ошейник из медных проволок. В особых случаях его кормили в доме варёной пищей; иногда ему позволялось спать на скамье рядом с Котуко. Он был хорошей тюленьей собакой и умел останавливать мускусного быка, прыгая вокруг него и хватая его за ноги. Он даже (а для упряжной собаки это высочайшее доказательство мужества) шёл один на один против тощего полярного волка, которого все северные собаки боятся больше, чем всех остальных зверей, бродящих по снегу. Он и его хозяин (они не считали своими товарищами обыкновенных упряжных собак) охотились каждый день и каждую ночь; мальчик, закутанный в мех, и лютая длинношёрстая жёлтая собака с узкими глазами и с белыми клыками. У инуита есть только одно дело: добывать пищу и тёплые шкуры для себя и своей семьи. Женщины делают из шкур платье, иногда помогают ловить в силки мелкую дичь; главный же запас еды (а едят они чудовищно много) должны добывать мужчины. Если запас пищи истощится, не у кого купить, попросить или занять съестных припасов, приходится умирать.

Инуит не думает о бедах, пока они не вырастают перед ним. Кадлу, Котуко, Аморак и новорождённый мальчик, который шевелился в меховой сумке Аморак да целый день жевал тюленье сало, составляли самую счастливую семью в мире. Они принадлежали к очень кроткой расе (инуит редко выходит из себя и почти никогда не бьёт ребёнка), к расе, не знавшей, что значит солгать по-настоящему, а ещё меньше умевшей красть. Они довольствовались пропитанием, которое доставали среди лютого, безнадёжного холода; улыбались масляными губами; по вечерам рассказывали странные истории о привидениях или сказки; ели до пресыщения и пели бесконечные «женские» песни «Амна айя, айя амна ах! Ах!» в течение целых дней при свете ламп и под эти звуки чинили своё платье и охотничьи принадлежности.

Но в одну страшную зиму всё изменилось. Тунунирмиуты вернулись со своей ежегодной ловли лососей и построили жилища на раннем льду, к северу от острова Байлота, чтобы, едва море замёрзнет, отправиться за тюленями. Но стояла ранняя и лютая осень. Весь сентябрь непрерывные бури ломали гладкий лёд, когда он ещё лежал слоем всего в четыре или пять футов толщины, выжимали его на сушу и, наконец, образовывали огромную преграду, миль в двадцать шириной, состоявшую из исковерканных, покрытых зазубринами льдин, и по этой поверхности не было возможности протащить собачьи сани. Окраина ледяного поля, на которой обыкновенно ловили тюленей, лежала приблизительно милях в двадцати от этой преграды, и тунунирмиуты не могли добраться до неё. Конечно, они всё-таки прожили бы зиму, питаясь запасом мороженых лососей, тюленьего жира и дичью, попадавшейся в силки, но в декабре один из их охотников натолкнулся на «тупик» (палатку из звериных кож); в ней были три женщины и девушка-подросток, все слабые, почти умирающие. Мужчины из этой семьи пришли с севера и были раздавлены льдами, когда они в своих лёгких кожаных лодках преследовали нарвалов. Понятно, Кадлу осталось только разместить этих женщин по зимним хижинам своей деревни: инуит никогда не решается отказать чужестранцу в пище. Он не знает, когда настанет его очередь просить! Аморак взяла девушку, которой было лет четырнадцать, в свой дом и превратила её в нечто вроде служанки. Судя по её остроконечной шапке и по узору в виде ромбов на её высоких сапогах из кожи белого оленя, предполагалось, что она уроженка Эльсмирской Земли. Девушка с севера никогда раньше не видывала жестяных котелков и саней с деревянными полозьями, но Котуко-мальчик и Котуко-собака очень полюбили её.

Скоро все лисицы ушли на юг, и даже росомаха, этот ворчащий, тупоносый вор, не соблаговолила пройти вдоль ряда пустых силков Котуко. Племя потеряло двух своих лучших охотников, жестоко изуродованных во время боя с мускусным быком, и на плечи остальных легла лишняя работа. Котуко каждый день выходил на охоту с лёгкими охотничьими санками и с шестью или семью самыми сильными собаками; он смотрел до боли в глазах, отыскивая кусочек чистого льда, где тюлень мог прокопать для себя отдушину. Котуко-пёс бегал взад и вперёд, и среди мёртвой тишины этих снежных полей Котуко-мальчик слышал его полузаглушенное повизгивание; на расстоянии трёх-четырёх миль оно слышалось так ясно, точно раздавалось рядом. Когда собака находила отдушину, мальчик выстраивал маленькую низкую снежную стену для защиты от невыносимого ледяного полярного ветра, садился и ждал десять, двенадцать, иногда двадцать часов, чтобы тюлень подплыл подышать; глаза охотника не отрывались от маленькой метки над полыньёй, которая должна была руководить ударом его гарпуна. Он сидел на коврике из тюленьей кожи, стянув ноги тутаренгом, ремнём, о котором ему раньше толковали старые охотники. Тутаренг удерживает от дрожи ноги человека, когда он всё ждёт, ждёт и ждёт, чтобы к поверхности воды подплыл тюлень, обладающий тонким слухом. Это не волнующая охота, и вы легко поверите, что такое неподвижное ожидание со связанными ногами, в то время как термометр показывает приблизительно сорок градусов ниже нуля, самая тяжёлая работа. Когда тюлень бывал убит, Котуко-пёс делал прыжок вперёд, волоча за собою ремень, и помогал своему хозяину тащить зверя к саням, где под защитой громад льда лежали утомлённые, голодные, мрачные собаки.

Тюленьего мяса хватало не надолго; в маленькой деревне каждый рот имел право на еду, и ни одна кость, ни один кусок кожи или сухожилья не пропадали даром. Собачий корм теперь служил пищей для людей, и Аморак кормила упряжных псов кусками старой кожи летних палаток, вытащенных из-под скамеек для спанья. Бедные животные выли без конца; даже по ночам просыпались и выли от голода. Судя по каменным лампам в хижинах, становилось понятно, что голод подходит. В хорошие года, при изобилии тюленьего жира, пламя в этих лодкообразных плошках поднималось на высоту двух футов, было весело, жёлто, маслянисто. Теперь оно едва достигало шести дюймов. Когда пламя разгоралось сильнее, Аморак заботливо придавливала светильню из моха, и глаза всей семьи следили за её рукой. Голод при страшном морозе не так смертельно ужасен, как страх умереть без света. Инуит боится темноты, которая без перерыва гнетёт его шесть месяцев в году, и когда лампы горят тускло, мысли этих северян мешаются, делаются печальны.

Но надвигалось ещё худшее.

Ненакормленные собаки лязгали зубами, ворчали в туннель, пылающими глазами смотрели на холодные звёзды и по ночам нюхали свирепый ветер. Когда их вой прекращался, наступала полная тишина, такая же тяжёлая, как сугробы подле дверей; люди слышали биение крови в своих ушах и удары собственных сердец, громкие, как бой барабанов колдунов. Раз ночью Котуко-пёс, который был необыкновенно мрачен в этот день, вскочил, толкнул головой колено Котуко. Котуко погладил его, но собака снова, ласкаясь, толкнула его колено. Тогда проснулся Кадлу, схватил большую волчью голову пса и заглянул в его стеклянистые глаза. Собака задрожала и жалобно взвизгнула, зажатая коленями Кадлу. На её шее поднялась шерсть; она заворчала, точно подле дверей был кто-то чужой, и вдруг весело залаяла, стала валяться по полу, как щенок, покусывая сапог Котуко.

– Что это? – спросил Котуко. Ему стало страшно.

– Это болезнь, – ответил Кадлу. – Собачья болезнь.

Котуко-собака подняла голову, завыла, замолчала и снова начала выть.

– Я прежде не видал этого. Что же с ним будет? – спросил Котуко.

Кадлу пожал одним плечом и перешёл через хижину за своим коротким гарпуном. Большой пёс посмотрел на него, снова завыл и, скорчившись, пошёл по туннелю, другие собаки расступались перед ним, давая ему дорогу. Выбежав наружу, на снег, он ожесточённо залаял, точно напав на след мускусного быка, и с лаем, прыгая и играя, исчез из вида. Это была не водобоязнь, а простое, настоящее сумасшествие. Холод, голод, главное же, темнота подействовали на его голову. Раз одну собаку охватывает эта страшная собачья болезнь, она распространяется и на других собак с быстротой лесного пожара. Во время следующей охоты днём заболела ещё собака, и Котуко убил её, когда она кусалась и билась среди постромок. Потом чёрный пёс, помощник, бывший вожак, внезапно кинулся по воображаемому следу северного оленя и, когда его спустили, бросился на груду льда, наконец убежал, как это сделал Котуко-пёс, унося с собой и свою сбрую. Теперь никто не стал выводить собак на охоту. Они могли пригодиться для других целей, и собаки знали это, и хотя их привязали и кормили из рук, глаза бедных животных горели отчаянием и страхом. Точно для того, чтобы ещё ухудшить дело, старые женщины принялись рассказывать истории о привидениях; говорить, что они видели духов охотников, погибших в эту осень, и что эти призраки предсказывали всевозможные страшные бедствия.

Котуко больше жалел о пропаже своей собаки, чем о чём-либо другом, потому что, хотя инуит ест чудовищно много, он также умеет голодать. Тем не менее голод, темнота, мороз и вечное пребывание на морозе подействовали на мозг мальчика: ему стали слышаться голоса; он начал видеть людей, которых не было поблизости. Раз после десятичасового ожидания подле «слепой» тюленьей отдушины, Котуко снял со своих ног ремень и побрёл к деревне, слабый, чувствуя головокружение; вот он остановился и прислонился спиной к каменной глыбе, которая держалась на одном выступе льда. Вес мальчика нарушил равновесие камня; он покатился. Котуко прыгнул в сторону, чтобы увернуться от него, скользнул и с шипением полетел за ним по ледяному откосу. Этого было достаточно для Котуко. Его давно убедили, что в каждом утёсе, в каждом камне есть жилец (его инуа). Обычно этот инуа – одноглазая женщина по имени Торнак; когда такая Торнак желает помочь человеку, она катится за ним в своём каменном доме и спрашивает его, желает ли он, чтобы она сделалась его духом покровителем. Летом ледяные опоры скал тают, и каменные глыбы катятся на каждом шагу; таким образом вы легко поймёте, почему родилась мысль о живых камнях. Целый день Котуко слышал в своих ушах шум крови и думал, что это его Торнак говорит с ним. К тому времени, как он вернулся домой, мальчик вполне убедился, что он вёл длинный разговор с ней и, так как Кадлу и все остальные считали это вещью возможной, никто не стал ему перечить.

– Она мне сказала: «Я качусь вниз, качусь вниз, с моего места на снегу», – говорил Котуко, с горящими глазами, наклоняясь вперёд. – Она сказала: «Я буду проводницей». Она сказала: «Я буду водить тебя к хорошим тюленьим отдушинам». Завтра я пойду поохотиться, и Торнак пойдёт со мной.

Пришёл ангекок, местный колдун, и Котуко повторил ему то же самое. При повторении рассказ не стал хуже.

– Иди за торнайтами (духами камней), и они доставят нам еду, – произнёс ангекок.

В течение нескольких последних дней девушка с севера лежала подле лампы, ела мало, говорила ещё меньше; но когда на следующее утро Аморак и Кадлу приготовили маленькие ручные санки и нагрузили на них все охотничьи принадлежности и то количество тюленьего жира и мороженого мяса, которое могли выделить сыну, она взялась за постромку и зашагала рядом с Котуко.

– Твой дом – мой дом, – сказала она, когда санки с костяными полозьями, скрипя и громыхая, покатились среди ужасной полярной ночи.

– Мой дом – твой дом, – ответил Котуко. – Но мне кажется, что мы с тобой оба уйдём к Седне.

Седна – властительница подземного мира, и инуит верит, что каждый умерший должен целый год пробыть в её ужасной стране и только после этого может попасть в квадлипармиут, счастливое место, где никогда не бывает мороза и толстые северные олени прибегают на зов людей.

Жители кричали: «Торнайт говорили с Котуко. Они покажут ему чистый лёд. Он опять принесёт нам тюленя!» Но холод скоро поглотил их голоса; сомкнулась густая тьма, Котуко и девушка шли рядом, натягивая постромки и направляясь к полярному морю. Котуко настойчиво повторял, что Торнак камня велела ему идти на север, и на север они шли под Туктукджунгом-Оленем, то есть под теми звёздами, которые мы называем Большой Медведицей.

Ни один европеец не мог бы пройти и пяти миль в день по ледяным торосам и обледенелым высоким сугробам; но Котуко и его спутница умели так поворачивать кисти рук, чтобы заставить сани объезжать бугор, или так дёрнуть постромки, чтобы провести сани над трещиной; знали они также, сколько надо затратить сил, чтобы несколько раз спокойно ударить по льду наконечником копья и сделать тропинку проходимой.

Северная девушка не говорила, она только наклоняла голову, и длинная бахрома из меха росомахи, окаймлявшая её горностаевый капюшон, падала на её широкое тёмное лицо. Над ними распростёрлось бездонное чёрное бархатное небо, на горизонте сменявшееся полосой оттенка индийской красной краски; большие звёзды горели там, как уличные фонари. Время от времени зеленоватая волна северного сияния прокатывалась по высокому небу, мерцала, как флаг, потом исчезала; по временам метеор с треском пролетал из темноты в темноту, оставляя за собой целый поток искр. Тогда они видели изрезанную гребнями и рвами поверхность ледяного поля, на которой играли странные оттенки: красный, медный, синеватый; когда же светили одни звёзды, всё делалось одинаковым, серым, безжизненным, скованным морозом. Как вы помните, осенние бури терзали и волновали море так, что оно превратилось в какое-то замёрзшее землетрясение. Виднелись рвы, ущелья и впадины, похожие на песочные ямы, – всё прорезанное во льду; ледяные глыбы и отколовшиеся куски лежали, примёрзшие к первоначальной ледяной поверхности; валялись обломки старого чёрного льда, загнанные напором ветра под ледяной пласт и снова поднявшиеся вверх; рядом были округлые ледяные валуны, зубчатые гребни, образованные снегом, который летит, гонимый ветром, наконец, глубокие ложбины площадью в тридцать – сорок акров, расположенные ниже уровня основного ледяного поля. На некотором расстоянии вы могли бы принять ледяные глыбы одну за тюленя, другую за моржа или же за опрокинутые санки, или за людей-охотников, или же за самого огромного десятиногого белого медведя-призрака; однако, несмотря на такие фантастические формы, как бы готовые ожить, не слышалось ни звука, ни даже малейшего слабого шума. И среди этой тишины, по этой пустыне, в которой внезапный свет вспыхивал и гас, санки и две фигуры, тащившие их, двигались, как фантастические образы в кошмаре светопреставления на самой окраине мира.

Когда они уставали, Котуко строил то, что охотники называют «полудомом», – очень маленькую снежную хижину; в ней они отдыхали, взяв с собою походную лампу, и старались оттаять кусок мороженого тюленьего мяса. Выспавшись, они снова пускались в путь и проходили тридцать миль в день, чтобы подвинуться на десять миль к северу. Девушка почти всё время молчала; Котуко же бормотал что-то про себя или время от времени пел песни, которым научился в «доме песен», молельне: летние песни, оленьи, песни лосося, – все очень неуместные в это время года. Иногда он объявлял своей спутнице, что с ним говорит Торнак, и быстро поднимался на пригорок, вскидывая руки с громким угрожающим криком. Говоря правду, в то время Котуко был близок к помешательству, но его молчаливая спутница верила, что дух-хранитель направляет его и что всё окончится хорошо. Поэтому она не удивилась, когда в конце четвёртого перехода Котуко, глаза которого горели, как огненные шарики, сказал ей, что его Торнак идёт за ними по снегу в форме двухголовой собаки. Девушка посмотрела в ту сторону, куда показывал Котуко: что-то действительно скользнуло в ложбину. Конечно, не человек; но ведь всякий же знает, что торнайты предпочитают являться в образе медведя, тюленя или другого зверя.

Может быть, это был сам десятиногий белый призрак-медведь или ещё что-нибудь другое? Котуко и его спутница до того изголодались, что не могли полагаться на свои глаза. С того времени, как они вышли из деревни, им не удалось поймать в силки никакого зверя; они даже не видали следов дичи; запаса пищи могло им хватить только ещё на одну неделю; вдобавок подходила буря. Полярная буря может бушевать десять дней без всякого перерыва, и всё это время путнику грозит смерть. Котуко выстроил снежный дом, настолько просторный, чтобы в нём поместились санки (он хотел иметь под рукой запас пищи), и, когда укреплял в снегу последний кусок льда, неправильной формы, который служит замковым камнем крыши, увидал, что на небольшом ледяном утёсе, на расстоянии мили от новой постройки, стоит какое-то существо и смотрит на него. В туманном, неясном воздухе существо это, казалось, имело сорок футов в длину и десять в высоту, с двадцатифутовым хвостом; все его контуры колебались и дрожали. Девушка с севера тоже увидала существо, но не закричала от ужаса, а спокойно заметила:

– Это Квикверн. Что будет дальше?

– Он заговорит со мной, – ответил Котуко, но нож для снега дрогнул в его руке: как бы ни был человек уверен в том, что он в дружбе со страшными и безобразными духами, он всё же не любит быть пойманным на слове.

Квикверн – призрак исполинской беззубой и безволосой собаки; предполагается, что она живёт на далёком севере и разгуливает повсюду, предвещая этим начало великих событий. Они могут быть приятны или неприятны; во всяком случае, даже колдуны не любят говорить о Квикверне. Именно он сводит собак с ума. Как и у призрачного медведя, у этого исполинского пса несколько лишних пар ног – шесть или восемь. Чудище, которое видели Котуко и его спутница, прыгало в дымке тумана, и у него оказывалось больше ног, чем нужно обыкновенной собаке. Котуко и северная девушка быстро юркнули в свою хижину. Конечно, если бы Квикверн пожелал добраться до них, он мог бы разметать крышу над их головами, тем не менее сознание, что пятифутовая снежная стена отделяла их от страшной темноты, служило для них успокоением. Ветер визгнул, напоминая крик поезда; началась буря; она продолжалась трое суток без малейшей передышки, и ветер бушевал, не утихая ни на минуту. Котуко и его спутница поочерёдно держали между коленями каменную лампу, подбавляя в неё тюлений жир, ели полутеплое тюленье мясо и смотрели, как чёрная сажа собиралась на крыше; всё это в течение семидесяти двух долгих часов. Девушка измерила количество мяса в санях; его осталось всего дня на два; Котуко осмотрел железные наконечники и привязи из оленьих жил на своём гарпуне, на тюленьем копьё и на птичьей стреле. Больше нечего было делать.

– Скоро мы уйдём к Седне, очень скоро, – прошептала девушка с севера. – Через три дня мы ляжем и уйдём. Неужели твоя Торнак не поможет нам? Спой ей песню апгекока, чтобы призвать её.

Котуко запел высоким, завывающим тоном волшебных песен, и буря медленно утихла. В середине его песни северянка вздрогнула и опустила на ледяной пол хижины сначала свою руку в рукавице, а потом и голову. Котуко последовал её примеру; скоро оба стали на колени, глядя друг другу в глаза и напрягая все свои нервы, слушали. Юноша оторвал тонкую серебристую пластинку китового уса от края птичьего силка, который лежал на санях, распрямил её и рукавицей укрепил в маленьком углублении во льду. Эта пластинка была почти так же нежна, как игла компаса, и теперь, перестав слушать, они наблюдали. Тонкий прутик слегка задрожал; это было самое незаметное колебание в мире; потом несколько секунд он вибрировал, успокоился, снова задрожал, на этот раз указывая совсем в другую сторону.

– Слишком рано, – сказал Котуко. – Где-то далеко, далеко отсюда взломалось ледяное поле.

Девушка указала на прутик и покачала головой.

– Сильные толчки, – сказала она. – Ломается большое пространство. Послушай нижний лёд. Он вздрагивает.

Когда они снова опустились на колени, на этот раз до их слуха донеслось странное заглушённое ворчание как будто из-под ног; почувствовали они также удары. Иногда казалось, будто над лампой взвизгивал слепой щенок, потом точно кто-то ворочал большой камень по льду, потом раздавались как бы удары барабана, но всё звучало глухо, точно доносилось откуда-то издалека сквозь маленький рупор.

– Мы не пойдём к Седне, – сказал Котуко. – Лёд ломается. Торнак нас обманула: мы умрём.

Всё это может казаться нелепостью, но перед ними стояла настоящая опасность. Трёхдневная буря погнала воду Баффинова залива на юг, и она залила окраину далеко выходящего материкового льда, который простирался от острова Байлота к западу. Кроме того, сильное течение, которое бежит к востоку от Ланкастерского пролива, несло с собой миля за милей то, что местные жители называют «плавучим льдом» – ледяную шугу; эти куски бомбардировали ледяную поверхность; в то же время возмущённое бурей море разрушало и взламывало её. Котуко и его спутница слышали только отзвуки борьбы, происходившей за тридцать-сорок миль от них, А маленький, так много говорящий прутик дрожал от этих ударов.

Инуиты говорят, что раз лёд становится некрепким после долгого зимнего сна, трудно предвидеть, что случится дальше, потому что твёрдое ледяное поле изменяет свой абрис, чуть ли не с такою же скоростью, как облако. Налетевшая буря, очевидно, была преждевременной, весенней, и было возможно решительно всё.

Тем не менее Котуко и северянка чувствовали себя счастливее прежнего. Если лёд сломается, им не придётся больше выжидать и страдать. Духи, привидения и волшебные существа двигались по качающемуся льду, значит, девушка и её спутник могли вступить в область Седны вместе с этими удивительными существами, продолжая чувствовать волнение и восторг. Буря улеглась, они вышли из хижины; шум на горизонте постепенно возрастал, и крепкий лёд стонал и трещал вокруг них.

– Он всё ещё ждёт, – заметил Котуко.

На вершине снежного холма, не то сидя, не то скорчившись, ждало восьминогое чудовище, которое они видели три дня тому назад, и выло страшным голосом.

– Пойдём за ним, – сказала девушка. – Может быть, Квикверн знает дорогу, которая ведёт не к Седне. – Она взялась за постромку, но зашаталась от слабости. Чудовище неуклюже и медленно двинулось по снежным гребням, постоянно держась направления ж земле; они пошли за ним, а ворчащий гром на окраине ледяного поля раскатывался и становился ближе. Поверхность льда, треща, раскалывалась по всем направлениям; огромные ледяные пласты, толщиной футов в десять и от нескольких ярдов до двадцати акров в квадрате, ныряли, прыгали, находили один на другой или на ещё невзломанную поверхность ледяного поля, повинуясь сильным волнам, которые сотрясали их и с пеной прокатывались между ними. Этот лёд, похожий на таран, составлял, так сказать, первую армию, высланную морем против ледяных полей. Непрерывный грохот и удары огромных пластов почти поглощали треск и звон тех партий отдельных ледяных глыб, которые ветер загонял под крепкий лёд, как мы прячем карты под салфетку на столе. В мелкой воде ледяные пласты громоздились друг на друга; нижние врезались в ил на глубине пятидесяти футов; а бушующее море так сильно напирало на илистый лёд, что, наконец, давление воды снова двигало вперёд все эти груды. Вдобавок буря и течения принесли с собой настоящие айсберги, плавающие ледяные горы, оторванные от берега Гренландии или от северного берега полуострова Мельвиля. Они торжественно ударились о лёд; белые волны разбивались о них, и они шли к ледяному полю, точно древний флот на всех парусах. Гора, казалось, готовая унести весь мир раньше, чем беспомощно сесть на мель, переворачивалась, валялась среди пены, грязи и разбрасывала замёрзшие брызги, тогда как гораздо меньший и не такой высокий обломок льда врезался в плоский край ледяного поля, раскидывая во все стороны целые тонны льда раньше, чем останавливался. Некоторые глыбы, точно мечи, прорубали каналы с неровными краями; некоторые рассыпались градом осколков, из которых каждый весил несколько десятков тонн, и всё катились и вращались среди ледяных торосов. Иногда льдины, сев на мель, дыбом поднимались над водой, кривились, точно от боли, и тяжело падали набок, а волны их захлёстывали.

По всей северной окраине ледяного поля, насколько хватало глаз, происходила сумятица: лёд ломался, толкался, принимал всевозможные формы. С того места, где были Котуко и северная девушка, всё это смятение, вся эта борьба казались какой-то беспокойной рябью, каким-то незначительным движением на горизонте; но оно с каждым мгновением приближалось к ним; издали, со стороны земли они слышали тяжёлые удары, похожие на грохот артиллерийских выстрелов, доносящихся сквозь туман. Это значило, что ледяное поле было зажато железными утёсами острова и отодвинуто к земле на юг.

– Ничего подобного никогда не бывало прежде, – тупо глядя вперёд, заметил Котуко. – Ещё рано. Как может теперь ломаться лёд?

– Пойдём за «этим», – сказала северянка, показывая на существо, которое, хромая, бежало перед ними.

Они двинулись за ним и повезли свои ручные санки; а громовое шествие льда становилось всё ближе. Наконец ледяное поле звездообразно треснуло около них, и трещины разбежались во все стороны, а потом разверзлись и лязгнули, как волчьи зубы. Но там, где остановилось существо, на холме из старых, отдельных ледяных глыб, поднимавшемся футов на пятьдесят, не было движения. Котуко опрометчиво кинулся вперёд, таща за собою свою спутницу, и так добрался до подножия холма. Голос льда делался громче, но пригорок стоял неподвижно, и, когда девушка посмотрела на Котуко, он двинул своим правым локтем от себя и поднял его вверх, таким знаком инуит обозначает землю, вернее, остров. И, действительно, восьминогое, хромающее создание привело их к земле, к гранитному островку с песчаной отмелью; этот лежавший недалеко от берега остров был так одет, окутан и замаскирован льдом, что ни один человек в мире не мог бы отличить его от ледяной глыбы, тем не менее в его сердцевине была твёрдая земля, а совсем не хрупкий лёд. Ледяное поле рушилось; куски льда отскакивали, разламывались, дробились, обозначая его границы; вот из-подо льда показалась мель; она тянулась к северу и отражала натиск самых огромных и тяжёлых льдин, опрокидывая их совершенно так, как лемех плуга переворачивает землю. Конечно, опасность ещё не миновала; какая-нибудь сдавленная, огромная льдина могла надвинуться на берег и смести весь островок, но это не пугало Котуко и девушку с севера; они устроили снежный дом я стали есть, слушая, как лёд шипел вдоль отмели. Существо исчезло. Теперь Котуко, сжимая коленями лампу, с волнением говорил о своей власти над духами. Но в середине его сбивчивой речи девушка засмеялась, раскачиваясь вперёд и назад.

Из-за её плеча осторожно выглянули две головы, одна жёлтая, другая чёрная; это были головы двух самых опечаленных и пристыженных собак, которых вы когда-либо видели. Одна была Котуко-пёс, другая – чёрный вожак. Обе жирные, красивые и обе совершенно здоровые; но они оказались связаны между собой. Вспомните: чёрный вожак убежал со своей сбруей. Он, вероятно, встретил Котуко-пса, стал играть с ним, или они подрались; во всяком случае, его наплечная петля зацепилась за ошейник из медной проволоки, обвивавший шею Котуко, и затянулась; таким образом, ни один из бедных псов не мог дотянуться до постромки, чтобы перегрызть её, их соединяла как бы смычка; каждый пёс был прижат к плечу своего соседа. Это обстоятельство вместе с возможностью охотиться только для себя, вероятно, излечило их от безумия. Теперь обе собаки совершенно выздоровели.

Северная девушка толкнула двух пристыженных псов к Котуко и, задыхаясь от смеха, сказала:

– Вот этот Квикверн отвёл нас в безопасное место… Посмотри-ка, у него восемь ног и две головы!

Котуко перерезал ремень, и обе собаки, чёрная и жёлтая, кинулись к нему в объятия, стараясь по своему объяснить, как они отделались от безумия. Котуко провёл рукой по их бокам, круглым и полным.

– Собаки нашли пищу, – с усмешкой сказал он. – Вряд ли мы так скоро пойдём в область Седны. Моя Торнак прислала их. Они отделались от болезни.

Покончив с приветствиями, собаки, которые несколько недель волей-неволей вместе спали, ели и охотились, бросились друг на друга, и в снежном доме произошёл великолепный бой.

– Голодные собаки никогда не дерутся, – заметил Котуко. – Они отыскали тюленя. Давай заснём, у нас скоро будет пища.

Когда Котуко и девушка проснулись, с северной стороны островка появилась открытая вода, отдельные льдины были отогнаны в сторону земли. Первый звук прибоя – самая восхитительная музыка для инуита: он обозначает приближение весны. Котуко и девушка с севера взяли друг друга за руки и улыбнулись; ясный, мощный грохот прибоя среди льда напомнил им о наступлении времени ловли лососей и охоты на оленей и воскресил в их памяти запах цветущих низкорослых ив. На их глазах вода между плавающими льдинами начала затягиваться корками; так силён был холод; зато на горизонте разливалось широкое красное сияние – свет утонувшего солнца. Казалось, это больше походило на зевок светила во время его глубокого сна, чем на первые лучи восхода; блеск солнца продержался всего несколько минут, однако он обозначал поворот года. Котуко и девушка чувствовали, что ничто в мире не могло изменить этого.

Котуко застал собак во время драки над только что убитым ими тюленем, который приплыл за встревоженной бурей рыбой. Этот тюлень был первый из двадцати или тридцати, в течение дня проплывших к островку; пока море не замёрзло совершенно, несколько сотен чёрных голов виднелось в мелкой воде или плавало посреди отдельных льдин.

До чего было приятно снова поесть тюленьей печёнки, не скупясь наполнить лампы тюленьим жиром и смотреть, как в воздухе пылает пламя, поднимаясь на три фута! Однако, едва окреп новый лёд, Котуко и его спутница нагрузили санки и впрягли в них двух собак, и все они тянули так, как ещё никогда прежде. Котуко и девушка боялись за оставшихся в деревне. Стояла такая же безжалостная погода, как всегда; тем не менее легче везти санки, нагруженные съестными припасами, чем охотиться, умирая от голоду. Они зарыли в лёд на отмели двадцать пять убитых и разделанных тюленей и поспешили домой. Котуко сказал собакам, чего он от них ждёт, и псы показывали ему дорогу; таким образом, хотя нигде не было ни признака зарубок или вех, через два дня псы стояли подле дома Кадлу и лаяли. Им ответили только три собаки; остальных съели; во всех домах было темно. Но, когда Котуко закричал: «Ойо!» – варёное мясо, послышались слабые голоса, когда же он сделал перекличку жителей деревни – откликнулись решительно все.

Через час в доме Кадлу запылали лампы; снежная вода согревалась; котлы начали петь, и с крыши закапала вода. Аморак приготовила обед для своей деревни; её малютка в меховой сетке жевал кусок жирного, маслянистого тюленьего сала; охотники же медленно и методично досыта наедались тюленьим мясом. Котуко и северная девушка рассказывали о том, что случилось. Между ними сидели две собаки; слыша своё имя, каждая из них поднимала одно ухо с крайне пристыженным видом. По словам инуитов, та собака, которая раз сходила с ума, навсегда избавлена от опасности повторения подобных припадков.

– Видите, Торнак нас не забыла, – сказал Котуко. – Налетела буря, лёд сломался, тюлени поплыли за рыбой, испуганной порывами ветра. Теперь новые тюленьи отдушины всего в двух днях пути от нас, даже меньше. Пусть хорошие охотники отправятся завтра и притащат сюда тюленей, которых я убил копьём, – двадцать пять тюленей я зарыл во льду! Когда мы съедим их, мы все снова пойдём на охоту.

– Что ты делаешь? – спросил колдун тем тоном, каким он обыкновенно разговаривал с Кадлу, самым богатым человеком в Тунунирмиуте.

Кадлу посмотрел на девушку с севера и спокойно ответил:

– Мы строим дом. – И он указал к северо-западу от своего жилища, потому что именно с этой стороны дома родителей всегда селится их женатый сын или замужняя дочь.

Северная девушка подняла свои руки ладонями вверх и немного уныло покачала головкой. Она чужестранка. Её подобрали полумёртвую от голода, и она ничего не могла принести в хозяйство.

Аморак быстро поднялась со скамьи и принялась бросать на колени девушки разные разности: каменные лампы, железные скрёбки для кожи, жестяные котлы, оленьи шкуры, вышитые зубами мускусного быка, и настоящие парусные иглы, употребляемые моряками. Это было самое лучшее приданое, когда-либо виданное на дальней окраине полярного круга, и девушка с севера склонила голову до самого пола.

– И вот эти, – смеясь и напевая на ухо собакам сказал Котуко, и псы коснулись своими холодными носами лица девушки.

– Ах! – проговорил ангекок и кашлянул с важным видом, точно глубоко обдумывая что-то. – Как только Котуко ушёл, я прошёл в молельню и запел волшебные песни. В течение долгих-долгих ночей я всё пел и взывал к духу оленя. Это от моих песен началась буря, которая сломала лёд и пригнала двух собак на Котуко, как раз в ту минуту, когда лёд мог изломать его кости. Это мои песни заставили тюленей плыть вслед за разбитым льдом. Моё тело лежало неподвижно, но дух носился по льду и направлял Котуко и собак, заставляя их делать всё, что они сделали. Всё совершил я.

Все уже наелись, всем хотелось спать, а потому никто не стал спорить. Тогда ангекок, в силу своего положения, взял себе ещё кусок варёного мяса, съел его и лёг вместе с остальными посреди этого тёплого, ярко освещённого, пахнущего жиром дома.

Котуко, который, с точки зрения инуита, рисовал очень хорошо, выцарапал рисунки всех своих приключений на длинной костяной пластинке с отверстием с одного её края. Когда он и северная девушка ушли на север в Эльсмирскую землю, в год чудесной зимы безо льда, он оставил этот рассказ в картинах Кадлу, а тот потерял пластинку, когда его санки сломались летом на берегу озера Нетилинга, в Никозиринге. Один приозёрный инуит нашёл её следующей весной и продал в Имигене человеку, который был переводчиком на китоловной лодке в Кумберлендском проливе. Тот, в свою очередь, продал её Гансу Ольсону, впоследствии занявшему место квартирмейстера на большом пароходе, который возил путешественников к Нордкапу в Норвегии. Когда закончился сезон путешествий, пароход этот стал курсировать между Лондоном и Австралией, с остановками на Цейлоне. Там Ольсон продал пластину сингельскому ювелиру за два поддельных сапфира. Я нашёл её среди разного хлама в одном доме в Коломбо и перевёл всю историю от начала до конца.

ВСТУПЛЕНИЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ,

ГЛАВА ВТОРАЯ,

ГЛАВА ТРЕТЬЯ,

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,

ГЛАВА ПЯТАЯ,

ГЛАВА ШЕСТАЯ,

ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ,

— Если вы не научитесь стоять на голове, вас никогда не примут в хорошее общество, — приговаривала она и время от времени показывала им, как это делается.

Но утята даже не глядели на нее. Они были еще слишком, малы, чтобы понять, как важно быть принятым в обществе.

— Какие непослушные дети! — воскликнула Водяная Крыса. Право, их стоит утопить.

— Отнюдь нет, — возразила Утка. — Всякое начало трудно, и родителям надлежит быть терпеливыми.

— Ах, мне родительские чувства неведомы, — сказала. Водяная Крыса, — у меня нет семьи. Замужем я не была, да и выходить не собираюсь. Любовь, конечно, вещь по-своему хорошая, но дружба куда возвышеннее. Право же, ничего нет на света прелестнее и возвышеннее преданной дружбы.

— А что, по-вашему, следует требовать от преданного друга? — заинтересовалась зелененькая Коноплянка, сидевшая на соседней иве и слышавшая весь этот разговор.

— Вот-вот, что именно? Меня это ужасно интересует, — сказала Утка, а сама отплыла на другой конец пруда и перевернулась там вниз головой, чтобы подать добрый пример своим детям.

— Что за глупый вопрос! — воскликнула Водяная Крыса. — Конечно же, преданный друг должен быть мне предан.

— Ну а вы что предложили бы ему взамен? — спросила птичка, покачиваясь на серебристой веточке и взмахивая крохотными крылышками.

— Я вас не понимаю, — ответила Водяная Крыса.

— Позвольте рассказать вам по этому поводу одну историю, — сказала Коноплянка.

— Обо мне? — спросила Водяная Крыса. — Если да, то я охотно послушаю: я ужасно люблю изящную словесность.

— Моя история применима и к вам, — ответила Коноплянка и, спорхнув с ветки, опустилась на берег и принялась рассказывать историю о Преданном Друге.

— Жил-был когда-то в этих краях, — начала Коноплянка, — славный паренек по имени Ганс.

— Он был человек выдающийся? — спросила Водяная Крыса.

— Нет, — ответила Коноплянка, — по-моему, он ничем таким не отличался, разве что добрым сердцем и забавным круглым веселым лицом. Жил он один-одинешенек в своей маленькой избушке и день-деньской копался у себя в саду. Во всей округе не было такого прелестного садика. Тут росли и турецкая гвоздика, и левкой, и пастушья сумка, и садовые лютики. Были тут розы — алые и желтые, крокусы — сиреневые и золотистые, фиалки — лиловые и белые. Водосбор и луговой сердечник, майоран и дикий базилик, первоцвет и касатик, нарцисс и красная гвоздика распускались и цвели каждый своим чередом. Месяцы сменяли один другой, и одни цветы сменялись другими, и всегда его сад радовал взор и напоен был сладкими ароматами.

У Маленького Ганса было множество друзей, но самым преданным из всех был Большой Гью-Мельник. Да, богатый Мельник так был предан Маленькому Гансу, что всякий раз, как проходил мимо его сада, перевешивался через забор и набирал букет цветов или охапку душистых трав или, если наступала пора плодов, набивал карманы сливами и вишнями.

«У настоящих друзей все должно быть общее», — говаривал Мельник, а Маленький Ганс улыбался и кивал головой: он очень гордился, что у него есть друг с такими благородными взглядами.

Правда, соседи иногда удивлялись, почему богатый Мельник, у которого шесть дойных коров и целое стадо длинношерстных овец, а на мельнице сотня мешков с мукой, никогда ничем не отблагодарит Ганса. Но Маленький Ганс ни над чем таким не задумывался и не ведал большего счастья, чем слушать замечательные речи Мельника о самоотверженности истинной дружбы.

Итак, Маленький Ганс все трудился в своем саду. Весною, летом и осенью он не знал горя. Но зимой, когда у него не было ни цветов, ни плодов, которые можно было отнести на базар, он терпел холод и голод и частенько ложился в постель без ужина, удовольствовавшись несколькими сушеными грушами или горсточкой твердых орехов. К тому же зимой он бывал очень одинок — в эту пору Мельник никогда не навещал его.

«Мне не следует навещать Маленького Ганса, пока не стает снег, — говорил Мельник своей жене. — Когда человеку приходится туго, его лучше оставить в покое и не докучать ему своими посещениями. Так, по крайней мере, я понимаю дружбу, и я уверен, что прав. Подожду до весны и тогда загляну к нему. Он наполнит мою корзину первоцветом, и это доставит ему такую радость!»

«Ты всегда думаешь о других, — отозвалась жена, сидевшая в покойном кресле у камина, где ярко пылали сосновые поленья, — только о других! Просто наслаждение слушать, как ты рассуждаешь о дружбе! Наш священник и тот, по-моему, не умеет так красно, говорить, хоть и живет в трехэтажном доме и носит на мизинце золотое кольцо».

«А нельзя ли пригласить Маленького Ганса сюда? — спросил Мельника его младший сынишка. — Если бедному Гансу плохо, я поделюсь с ним кашей и покажу ему своих белых кроликов».

«До чего же ты глуп! — воскликнул Мельник. — Право, не знаю, стоит ли посылать тебя в школу. Все равно ничему не научишься. Ведь если бы Ганс пришел к нам и увидал наш теплый очаг, добрый ужин и славный бочонок красного вина, он, чего доброго, позавидовал бы нам, а на свете нет ничего хуже зависти, она любого испортит. А я никак не хочу, чтобы Ганс стал хуже. Я ему друг и всегда буду печься о нем и следить, чтобы он не подвергался соблазнам. К тому же, если б Ганс пришел сюда, он, чего доброго, попросил бы меня дать ему в долг немного муки, а я не могу этого сделать. Мука — одно, а дружба — другое, и нечего их смешивать. Эти слова и пишутся по-разному и означают разное. Каждому ясно».

«До чего же хорошо ты говоришь! — промолвила жена Мельника, наливая себе большую кружку подогретого эля. — Я даже чуть не задремала. Ну точно как в церкви!»

«Многие хорошо поступают, — отвечал Мельник, — но мало кто умеет хорошо говорить. Значит, говорить куда труднее, а потому и много достойнее».

И он через стол строго глянул на своего сынишку, который до того застыдился, что опустил голову, весь покраснел, и слезы его закапали прямо в чай. Но не подумайте о нем дурно — он был еще так мал!

— Тут и конец вашей истории? — осведомилась Водяная Крыса.

— Что вы! — ответила Коноплянка. — Это только начало.

— Видно, вы совсем отстали от века, — заметила Водяная Крыса. — Нынче каждый порядочный рассказчик начинает с конца, потом переходит к началу и кончает серединой. Это самая новая метода. Так сказывал один критик, который гулял на днях возле нашего пруда с каким-то молодым человеком. Он долго рассуждал на эту тему и, бесспорно, был прав, потому что у него была лысая голова и синие очки на носу, и стоило только юноше что-нибудь возразить, как он кричал ему: «Гиль!» Но, прошу вас, рассказывайте дальше. Мне ужасно нравится Мельник. Я сама преисполнена возвышенных чувств и прекрасно его понимаю!

— Итак, — продолжала Коноплянка, прыгая с ноги на ногу, — едва миновала зима и первоцвет раскрыл свои бледно-желтые звездочки, Мельник объявил жене, что идет проведать Маленького Ганса.

«У тебя золотое сердце! — воскликнула жена. — Ты всегда думаешь о других. Не забудь, кстати, захватить с собою корзину для цветов».

Мельник привязал крылья ветряной мельницы тяжелой железной цепью к скобе и спустился с холма с пустою корзиной в руках.

«Здравствуй, Маленький Ганс», — сказал Мельник.

«Здравствуйте», — отвечал Маленький Ганс, опираясь на лопату и улыбаясь во весь рот.

«Ну, как ты провел зиму?» — спросил Мельник.

«До чего же любезно, что вы меня об этом спрашиваете! — воскликнул Маленький Ганс. — Признаться, мне подчас приходилось туго. Но весна наступила. Теперь и мне хорошо, и моим цветочкам».

«А мы зимой частенько вспоминали о тебе, Ганс, — молвил Мельник, — все думали, как ты там».

«Это было очень мило с вашей стороны, — ответил Ганс. — А я уж начал бояться, что вы меня забыли».

«Ты меня удивляешь, Ганс, — сказал Мельник, — друзей не забывают. Тем и замечательна дружба. Но ты, боюсь, не способен оценить всю поэзию жизни. Кстати, как хороши твои первоцветы!»

«Они и в самом деле удивительно хороши, — согласился Ганс. — Мне повезло, что их столько уродилось. Я отнесу их на базар, продам дочери бургомистра и на эти деньги выкуплю свою тачку».

«Выкупишь? Уж не хочешь ли ты сказать, что заложил ее? Вот глупо!»

«Что поделаешь, — ответил Ганс, — нужда. Зимой, видите ли, мне пришлось несладко, время уж такое — не на что было даже хлеба купить. Вот я и заложил сперва серебряные пуговицы с воскресной куртки, потом серебряную цепочку, потом свою большую трубку и, наконец, тачку. Но теперь я все это выкуплю».

«Ганс, — сказал Мельник, — я подарю тебе свою тачку, правда, она немного не в порядке. У нее, кажется, не хватает одного борта и со спицами что-то не ладно, но я все-таки подарю ее тебе. Я понимаю, как я щедр, и многие скажут, что я делаю ужасную глупость, расставаясь с тачкой, но я не такой, как все. Без щедрости, по-моему, нет дружбы, да к тому же я купил себе новую тачку. Так что ты теперь о тачке не беспокойся. Я подарю тебе свою».

«Вы и вправду очень щедры! — отозвался Маленький Ганс, и его забавное круглое лицо прямо засияло от радости. — У меня есть доска, и я без труда ее починю».

«У тебя есть доска! — воскликнул Мельник. — А я как раз ищу доску, чтобы починить крышу на амбаре. Там большая дыра, и, если я ее не заделаю, у меня все зерно отсыреет. Хорошо, что ты вспомнил про доску! Просто удивительно, как одно доброе дело порождает другое. Я подарил тебе свою тачку, а ты решил подарить мне доску. Правда, тачка много дороже, но истинные друзья на это не смотрят. Достань-ка ее поскорее, и я сегодня же примусь за работу».

«Сию минуту!» — воскликнул Ганс, и он тут же побежал в сарай и притащил доску.

«Да, невелика доска, невелика, — заметил Мельник, осматривая ее. — Боюсь, что, когда я починю крышу, на тачку ничего не останется. Но это уж не моя вина. А теперь, раз я подарил тебе тачку, ты, наверно, захочешь подарить мне побольше цветов. Вот корзина, наполни ее до самого верха».

«До самого верха?» — с грустью переспросил Ганс. Корзина была очень большая, и он увидел, что, если наполнить ее доверху, не с чем будет идти на рынок, а ему так хотелось выкупить свои серебряные пуговицы.

«Ну, знаешь ли, — отозвался Мельник, — я подарил тебе тачку и думал, что могу попросить у тебя немного цветочков. Я считал, что настоящая дружба свободна от всякого расчета. Значит, я ошибся».

«Дорогой мой друг, лучший мой друг! — воскликнул Маленький Ганс. — Забирайте хоть все цветы из моего сада! Ваше доброе мнение для меня гораздо важнее каких-то там серебряных пуговиц».

И он побежал и срезал все свои дивные первоцветы и наполнил ими корзину для Мельника.

«До свидания, Маленький Ганс!» — сказал Мельник и пошел на свой холм с доской на плече и большой корзиной в руках,

«До свидания!» — ответил Маленький Ганс и принялся весело работать лопатой: он очень радовался тачке.

На другой день, когда Маленький Ганс прибивал побега жимолости над своим крылечком, он вдруг услышал голос окликавшего его Мельника. Он спрыгнул с лесенки, подбежал к забору и выглянул на дорогу.

Там стоял Мельник с большим мешком муки на спине.

«Милый Ганс, — сказал Мельник, — не снесешь ли ты на базар этот мешок с мукой?»

«Ах, мне так жаль, — ответил Ганс, — но я, право, очень занят сегодня. Мне нужно поднять все вьюнки, полить цветы и подстричь траву».

«Это не по-дружески, — сказал Мельник. — Я собираюсь подарить тебе тачку, а ты отказываешься мне помочь».

«О, не говорите так! — воскликнул Маленький Ганс. — Я ни за что на свете не хотел поступить не по-дружески».

И он сбегал в дом за шапкой и поплелся на базар с большим мешком на плечах.

День был очень жаркий, дорога пыльная, и Ганс, не дойдя еще до шестого милевого камня, так утомился, что присел отдохнуть. Собравшись с силами, он двинулся дальше и наконец добрался до базара. Скоро он продал муку за хорошие деньги и тут же пустился в обратный путь, потому что боялся повстречаться с разбойниками, если слишком замешкается.

«Трудный нынче выдался денек, — сказал себе Ганс, укладываясь в постель. — Но все же я рад, что не отказал Мельнику. Как-никак он мой лучший друг и к тому же обещал подарить мне свою тачку».

На следующий день Мельник спозаранку явился за своими деньгами, но Маленький Ганс так устал, что был еще в постели.

«До чего ж ты, однако, ленив, — сказал Мельник. — Я ведь собираюсь отдать тебе свою тачку, и ты, думаю, мог бы работать поусерднее. Нерадивость — большой порок, и мне б не хотелось иметь другом бездельника и лентяя. Не обижайся, что я с тобой так откровенен. Мне бив голову не пришло так с тобой разговаривать, не будь я твоим другом. Что проку в дружбе, если нельзя сказать все, что думаешь? Болтать разные приятности, льстить и поддакивать может всякий, но истинный друг говорит только самое неприятное и никогда не постоит за тем, чтобы доставить тебе огорчение. Друг всегда предпочтет досадить тебе, ибо знает, что тем самым творит добро».

«Не сердитесь, — сказал Маленький Ганс, протирая глаза и снимая ночной колпак, — но я так вчера устал, что мне захотелось понежиться в постели и послушать пение птиц. Я, право же, всегда лучше работаю, когда послушаю пение птиц».

«Что ж, если так, я рад, — ответил Мельник, похлопывая Ганса по спине, — я ведь пришел сказать тебе, чтоб ты, как встанешь, отправлялся на мельницу починить крышу на моем амбаре».

Бедному Гансу очень хотелось поработать в саду — ведь он уже третий день не поливал своих цветов, — но ему неловко было отказать Мельнику, который был ему таким добрым другом.

«А это будет очень не по-дружески, если я скажу, что мне некогда?» — спросил он робким, нерешительным голосом.

«Разумеется, — отозвался Мельник. — Я, мне кажется, прошу у тебя не слишком много, особенно если припомнить, что я намерен подарить тебе свою тачку. Но раз ты не хочешь, ч пойду и сам починю».

«Что вы, как можно!» — воскликнул Ганс и, мигом вскочив с постели, оделся и пошел чинить амбар.

Ганс трудился до самого заката, а на закате Мельник пришел взглянуть, как идет у него работа.

«Ну что, Ганс, как моя крыша?» — крикнул он весело.

«Готова!» — ответил Ганс и спустился с лестницы.

«Ах, нет работы приятнее той, которую мы делаем для других», — сказал Мельник.

«Что за наслаждение слушать вас, — ответил Ганс, присаживаясь и отирая пот со лба. — Великое наслаждение! Только, боюсь, у меня никогда не будет таких возвышенных мыслей, как у вас».

«О, это придет! — ответил Мельник. — Нужно лишь постараться. До сих пор ты знал только практику дружбы, когда-нибудь овладеешь и теорией».

«Вы правда так думаете?» — спросил Ганс.

«И не сомневаюсь, — ответил Мельник. — Но крыша теперь в порядке, и тебе пора домой. Отдохни хорошенько, потому что завтра тебе надо будет отвести моих овец в горы».

Бедный Маленький Ганс не решился что-нибудь возразить и наутро, когда Мельник пригнал к его домику своих овец, отправился с ними в горы. Целый день у него пошел на то, чтобы отогнать овец на пастбище и пригнать обратно, и он вернулся домой такой усталый, что. заснул прямо в кресле и проснулся уже при ярком свете дня.

«Ну, сегодня я на славу потружусь в своем садике!» — сказал он и тотчас принялся за работу.

Но как-то все время выходило, что ему не удавалось заняться своими цветами. Его друг Мельник то и дело являлся к нему и отсылал его куда-нибудь с поручением или уводил с собою помочь на мельнице. Порой Маленький Ганс приходил в отчаяние и начинал бояться, как бы цветочки не решили, что он совсем позабыл о них, но он утешал себя мыслью, что Мельник — его лучший друг. «К тому же он собирается подарить мне тачку, — добавлял он в подобных случаях, — а это удивительная щедрость с его стороны».

Так и работал Маленький Ганс на Мельника, а тот говорил красивые слова о дружбе, которые Ганс записывал в тетрадочку и перечитывал по ночам, потому что он был очень прилежный ученик.

И вот однажды вечером, когда Маленький Ганс сидел у своего камелька, раздался сильный стук в дверь. Ночь была бурная, и ветер так страшно завывал и ревел вокруг, что Ганс поначалу принял этот стук за шум бури. Но в дверь снова постучали, а потом и в третий раз, еще громче.

«Верно, какой-нибудь несчастный путник», — сказал себе Ганс и бросился к двери.

На пороге стоял Мельник с фонарем в одной руке и толстой палкой в другой.

«Милый Ганс! — воскликнул Мельник. — У меня большая беда. Мой сынишка упал с лестницы и расшибся, и я иду за Доктором. Но Доктор живет так далеко, а ночь такая непогожая, что мне подумалось: не лучше ли тебе сходить за Доктором вместо меня. Я ведь собираюсь подарить тебе тачку, и ты, по справедливости, должен отплатить мне услугой за услугу».

«Ну конечно! — воскликнул Маленький Ганс. — Это такая честь, что вы пришли прямо ко мне! Я сейчас же побегу за Доктором. Только одолжите мне фонарь. На дворе очень темно, и я боюсь свалиться в канаву».

«Я бы с удовольствием, — ответил Мельник, — но фонарь у меня новый, и вдруг с ним что-нибудь случится?»

«Ну ничего, обойдусь и без фонаря!» — воскликнул Маленький Ганс. Он закутался в большую шубу, надел на голову теплую красную шапочку, повязал шею шарфом и двинулся в путь.

Какая была ужасная буря! Темень стояла такая, что Маленький Ганс почти ничего не видел перед собой, а ветер налетал с такой силой, что Ганс едва держался на ногах. Но мужество не покидало его, и часа через три он добрался до дома, в котором жил Доктор, и постучался в дверь.

«Кто там?» — спросил Доктор, высовываясь из окна спальни.

«Это я, Доктор, — Маленький Ганс».

«А что у тебя за дело ко мне, Маленький Ганс?»

«Сынишка Мельника упал с лестницы и расшибся, и Мельник просит вас поскорее приехать».

«Ладно!» — ответил Доктор, велел подать лошадь, сапоги и фонарь, вышел из дому и поехал к Мельнику, а Ганс потащился за ним следом.

Ветер все крепчал, дождь лил как из ведра. Маленький Ганс не поспевал за лошадью и брел наугад. Он сбился с дороги и попал в очень опасное болото, где на каждом шагу были глубокие топи. Там бедный Ганс и утонул.

На другой день пастухи нашли Маленького Ганса в большой яме, залитой водою, и отнесли его тело к нему домой.

Все пришли на похороны Маленького Ганса, потому что все его любили. Но больше всех горевал Мельник.

«Я был его лучшим другом, — говорил он, — и, по справедливости, я должен идти первым».

И он шел во главе погребальной процессии, в длинном черном плаще, и время от времени вытирал глаза большим платком.

«Смерть Маленького Ганса — большая утрата для всех нас», — сказал Кузнец, когда после похорон все собрались в уютном трактире и попивали там душистое вино, закусывая его сладкими пирожками.

«Во всяком случае, для меня, — отозвался Мельник. — Я ведь уже, можно считать, подарил ему свою тачку и теперь ума не приложу, что мне с ней делать: дома она только место занимает, а продать — так ничего не дадут, до того она изломана. Впредь буду осмотрительнее. Теперь у меня никто ничего не получит. Щедрость всегда человеку во вред».

— Ну, а дальше? — спросила, помолчав, Водяная Крыса.

— Это все, — ответила Коноплянка.

— А что сталось с Мельником?

— Понятия не имею, — ответила Коноплянка. — Да мне, признаться, и не интересно.

— Оно и видно, что вы существо черствое, — заметила Водяная Крыса.

— Боюсь, что мораль этого рассказа будет вам неясна, — обронила Коноплянка.

— Что будет неясно? — переспросила Водяная Крыса.

— Мораль.

— Ах, так в этом рассказе есть мораль?

— Разумеется, — ответила Коноплянка.

— Однако же, — промолвила Водяная Крыса в крайнем раздражении. — По-моему, вам следовало сказать мне об этом наперед. Тогда я просто не стала бы вас слушать. Крикнула бы «Гиль!», как тот критик, и все. А впрочем, и теперь не поздно.

И она во всю глотку завопила: «Гиль!», взмахнула хвостом и спряталась в нору.

— Скажите, а как вам нравится эта Водяная Крыса? — осведомилась Утка, приплывая обратно. — У нее, конечно, много хороших качеств, но во мне так сильно материнское чувство, что стоит мне увидеть убежденную старую деву, как у меня слезы навертываются на глаза.

— Боюсь, она на меня обиделась, — ответила Коноплянка. — Понимаете, я рассказала ей историю с моралью.

— Что вы, это опасное дело! — сказала Утка. И я с ней вполне согласен.

— Я хотел бы купить шляпу.

— Очень хорошо, сударь, — отвечал продавец. — Вы пришли именно туда, куда надо.

— Но я хотел бы купить не просто шляпу. Я ищу такую, которая не в каждом магазине есть. Я ищу поющую шляпу.

— У нас есть поющая шляпа. Вот. Извольте взглянуть.

— На вид ничего. Но мне хотелось бы послушать, как она поет.

— Невозможно, сударь.

— Почему?

— Она спит.

— Так разбудите ее.

— Легко сказать — разбудите. А вы уверены, что действительно
ее купите? Имейте в виду, сударь: если вы заставите ее петь, а потом оставите в магазине, шляпа может от огорчения потерять голос.

— Гммм… — пробормотал покупатель. — Сколько же она стоит?

— С клеткой или без?

— Разумеется, без. Зачем мне клетка? Или вы хотите сказать, что шляпа может улететь и не вернуться?

— Этого я не говорил. Но без клетки шляпа не продается.

— Хорошо. Сколько же она стоит в клетке?

Продавец замялся, немножко подумал, затем назвал цифру. Цифра была фантастическая.

— Вы шутите! — воскликнул покупатель.

— Почему вы так думаете?

— Но вы задумались перед тем, как назвать цену!

— А почем вы знаете, о чем я задумался? Может быть, я задумался о своем, о личном? О невесте, например. Или о философских вопросах… Так вы будете покупать эту шляпу или нет?

— Но ведь я даже не слышал, как она поет. Я не могу покупать кота в мешке.

— Во-первых, не кота, а во-вторых, не в мешке, а в клетке.

— Пусть в клетке. Но я должен знать, какие песни она поет. Хотя бы примерно.

— Ну, например, «Реве да стогне Днiпр широкий», «Из-за острова на стрежень», «Сузанна»… У ней широкий репертуар.

— Хорошо, хорошо. Будите шляпу. Я ее покупаю.

Продавец поглядел на часы.

— К сожалению, сударь, сейчас ровно шесть часов. Магазин уже закрыт. Приходите, пожалуйста, завтра утром.

— Безобразие! — воскликнул покупатель.

На следующее утро он снова появился в универмаге. Но клетки с поющей шляпой на прежнем месте не было. Не было и вчерашнего продавца. Покупатель возмущался, негодовал, требовал вызвать главного менеджера, но все было напрасно. Увы, ему так и не удалось узнать, откуда взялась в магазине поющая шляпа и куда она подевалась.

Маленький Человек ничего об этом не знал. Он мирно поливал в своём саду тюльпаны, когда на улице послышались крики газетчиков:
— Сенсация! По распоряжению Мэра города все садовники арестованы! Сто городских садовников — в городской тюрьме!
Маленький Человек оставил лейку и срочно отправился к Начальнику Тюрьмы.
— Я требую, чтобы вы немедленно освободили всех садовников, — заявил он. — Они ни в чём не виноваты!
— А ты-то откуда знаешь, что они не виноваты — удивился Начальник Тюрьмы. — Ты что, тоже садовник?
— Да, — гордо ответил Маленький Человек.
И его тоже посадили в тюрьму. В отдельную камеру. Потому что камера, где сидели остальные садовники, была рассчитана ровно на сто человек.

Узнав о случившемся, Мэр города пришёл в ужас: «Меня же могут неправильно понять!» И отдал распоряжение НЕМЕДЛЕННО ОСВОБОДИТЬ ВСЕХ СТО САДОВНИКОВ.
И всех садовников немедленно освободили.
Всех, кроме Маленького Человека. Ведь он был сто первым, и о нём не говорилось ни в газетах, ни в приказе Мэра.
— Насчёт вас никаких распоряжений не было, Сказал ему Начальник Тюрьмы.
Но Маленький Человек решил не сдаваться и на стене своей камеры написал слова из «Декларации Прав Человека»:
НИКТО НЕ ИМЕЕТ ПРАВА ПОСАДИТЬ ЧЕЛОВЕКА В ТЮРЬМУ, ЕСЛИ ОН НЕ ВИНОВАТ! КАЖДЫЙ ИМЕЕТ ПРАВО НА СПРАВЕДЛИВЫЙ СУД.
Начальник Тюрьмы велел малярам закрасить надпись. Но Маленький Человек снова нацарапал: «Никто не имеет права…»
— Послушай, — сказал ему Начальник Тюрьмы. По-моему, это глупо. Во-первых, ты портишь казённое имущество. А во-вторых, этого всё равно никто не увидит.
— Почему — никто? — ответил Маленький Человек. — Маляры видят.
— Малярам я прикажу завязать глаза, — сказал Начальник Тюрьмы.
— Но сам-то ты видишь, — возразил Маленький Человек. — А это не так уж и мало.
— А я и себе завяжу глаза, — сказал Начальник Тюрьмы. Он был очень упрямым.
Но Маленький Человек тоже был очень упрямым.
И не успевала высохнуть стена, как на ней появлялась новая надпись. Так продолжалось до тех пор, пока в тюрьме не кончилась краска.
— Уважаю упрямых людей, — признался Начальник Тюрьмы. — И если бы ты не был виноват, я бы тебя с удовольствием выпустил…
— Если бы я был виноват, разве я пришёл бы сам в тюрьму? — спросил Маленький Человек.
— Действительно, — почесал в затылке Начальник Тюрьмы. И, поглядев на стену, добавил: — Ладно, иди… Будем считать, что я тебя не видел!
Маленький Человек улыбнулся и быстро побежал домой кормить свою маленькую собаку и поливать цветы.
В тот же день Мэр города вызвал к себе Начальника Милиции-Полиции и Начальника Тюрьмы и обозвал их дураками.
— Вы опозорили меня перед всем городом, — топал он ногами. — Вас самих надо бы посадить в тюрьму!
Начальник Милиции-Полиции заплакал и стал просить прощения. А Начальник Тюрьмы надулся и сказал:
— Никто не имеет права посадить человека в тюрьму, если он не виноват… Как говорил один мой заключенный.
Однажды перед маленьким домом остановился бульдозер.
— Это чья тут конура? — крикнул водитель из кабины. Потом увидел вышедшего к нему хозяина и объявил: — Собирай поскорей свои пожитки! Здесь будет проложена трасса Нового Скоростного Трамвая.
— И не подумаю, — сказал Маленький Человек. — Это — мой дом, и я в нём живу!
Он вынес из дома скамеечку и уселся прямо перед носом бульдозера. Бульдозерист долго ругался. Потом развернулся и уехал. Но через некоторое время он вернулся, а с ним приехали Главный Городской Строитель, Главный Планировщик и Начальник Милиции-Полиции.
— Странно, — пробормотал Планировщик, развернув карту города. — Когда мы планировали трассу, этого дома я почему-то не заметил… Произошла ошибка, — обратился он к Маленькому Человеку. — Но есть план строительства, подписанный Мэром города, и вам придётся освободить эту территорию.
— Для вас это — территория, — сказал Маленький Человек, — а для меня — дом! Его построил мой дед. В нём жили мои родители. Теперь в нём живу я.
— Чего с ним разговаривать? Выдворить его от сюда — и всё! — Начальник Милиции-Полиции подошёл к Маленькому Человеку и решительно выдернул из-под него скамеечку.
— Немедленно отдайте скамеечку, — разозлился Маленький Человек. — В «Декларации Прав Человека» сказано:
КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ ПРАВО ВЛАДЕТЬ ИМУЩЕСТВОМ,
И НИКТО НЕ МОЖЕТ ОТОБРАТЬ У НЕГО ПРИНАДЛЕЖАЩИЕ ЕМУ ВЕЩИ!
— Не знаю никакой декларации, — сказал Начальник Милиции-Полиции, усаживаясь на отобранную скамейку. — Я знаю распоряжение городского начальства!
— Послушайте, — сказал Маленькому Человеку Главный Строитель. — Если вам так дорог ваш дом, я могу вызвать грузовик, и мы перевезём его со всем имуществом в любое другое место!
— А мой сад? — спросил Маленький Человек. — И цветы?
— У моей жены сегодня день рождения, — заявил Начальник Милиции-Полиции, обмахиваясь фуражкой. — Сколько стоят твои цветы? Я покупаю у тебя все клум…
Бух! — не успев договорить, Начальник Милиции-Полиции полетел на землю. Потому что Маленький Человек выдернул из-под него скамеечку.
— Это — новый сорт тюльпанов! — закричал Маленький Человек. — Я выращивал их семь лет! И каждый из них стоит дороже, чем ваш Скоростной Трамвай вместе с вашим Бульдозером!..
— Поехали отсюда, — сказал бульдозерист. — У меня зарплата небольшая! — И он стал разворачиваться.
У Начальника Милиции-Полиции зарплата была большая. Но он подумал-подумал и тоже стал разворачиваться…
А оставшиеся Главный Строитель и Планировщик снова стали разворачивать карту города.
— Между прочим, — сказал им Маленький Человек, — трасса у вас выходит кривая. Это и без карты видно. Если её проложить прямо, она пройдёт рядом вон с тем домом…
— Знаю, — вздохнул Планировщик. — Но это дом Помощника Мэра. А он не любит шума.
Ещё немного посовещавшись, незваные гости уехали. Трассу решили прокладывать совсем в другом месте. Чему Маленький Человек был очень рад. Он тоже не любил шумных Скоростных Трамваев.
Однажды в городе решили устроить Большую Выставку Цветов. Маленький Человек вместе с остальными садовниками работал целую неделю не покладая рук. Выставка получилась такой красивой, что на её открытие даже приехало Телевидение. Но когда Телевидение приехало, всех садовников решили убрать, чтобы они не мешались в кадре. И всех садовников убрали. Всех, кроме Маленького Человека, который в этот момент как раз достригал последний куст роз. Он так увлёкся, что не заметил ни оператора с телекамерой, ни режиссёра. А когда закончил работу и увидел наведённые на него прожектора, то оробел и спрятался в цветах.
Кроме Телевидения, на открытие приехали Начальник Городской Природы и Помощник Мэра с большими садовыми ножницами. Стричь цветы ни тот, ни другой, конечно, не умели, но зато очень ловко при всяких торжественных открытиях перерезали ленточку.
Начальник Городской Природы долго рассказывал телезрителям о том, как он со своими подчинёнными заботится о благоустройстве города, и о том, как трудно поддерживать на улицах образцовый порядок и красоту.
-Вот-вот, — поддержал его Помощник Мэра. — Многие вместо того, чтобы выращивать такие вот прекрасные розы, — тут он показал на куст, в котором сидел Маленький Человек, — пишут разные хулиганские надписи на общественных газонах.
Тут Маленький Человек не выдержал и вылез из куста.
— Вы говорите неправду, — сказал он Помощнику Мэра. — Надписи эти совсем не хулиганские. Это слова из «Декларации Прав Человека», о которой в нашем городе никто ничего не знает.
Это кто такой? — удивился Помощник Мэра. — Откуда он взялся?
— Да какое ты имеешь право, — за кричал Начальник Городской Природы, — говорить Помощнику нашего Мэра подобные вещи?
— У КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА ЕСТЬ ПРАВО ИМЕТЬ СОБСТВЕННОЕ МНЕНИЕ И ГОВОРИТЬ ТО, ЧТО ОН ДУМАЕТ,- твёрдо сказал Маленький Человек. Так написано в «Декларации»…
— Кыш! Кыш!.. Уберите его из кадра! — замахал руками режиссёр.
Но Маленький Человек, не обращая на него внимания, продолжал, глядя прямо в камеру:
— Там сказано и о других правах людей, например,
КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ ПРАВО ИСПОВЕДОВАТЬ СВОЮ РЕЛИГИЮ 
- то есть ходить в церковь и молиться тому богу, в которого он верит. А ещё у каждого из нас есть право…
Какие у них ещё есть права, телезрителям узнать так и не удалось. Потому что передача прервалась. По техническим причинам, как объяснил диктор. Когда программа возобновила работу, Маленького Человека на экране уже не было. Не было и Помощника Мэра с Начальником Городской Природы. Вместо них показали двух учёных профессоров, которые рассуждали о том, что если в жаркую погоду выпить много пива или лимонада, то людям часто начинают мерещиться маленькие зелёные человечки. В этом мнении оба профессора дружно сходились. Но расходились они относительно количества человечков. Пожилой профессор утверждал, что обычно мерещится от пяти до десяти человечков. А молодой утверждал, что один. Ну, в крайнем случае, два.
— Послушайте, молодой человек, — не выдержал пожилой. — Я, наверное, больше вас выпил в своей жизни пива и лимонада и знаю, что говорю!
Молодой учёный обиделся:
— У каждого человека есть право иметь собственное мнение, как говорил этот маленький человек…
Впрочем, он тут же поправился:
— … который нам всем тут сегодня померещился.
Может быть, большинство горожан так и считало бы, что Маленький Человек им просто померещился. Но на следующий день по телевидению выступил один Всеми-УважаемыЙ-Генерал. Он заявил, что в жизни не пил ни пива, ни лимонада и своими глазами видел МАЛЕНЬКОГО 3ЕЛЁНОГО ЧЕЛОВЕКА.
— Этот МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК — ШПИОН! заявил Генерал. — Все видели, как неожиданно появился он на экране. Это он для того ТАКОЙ МАЛЕНЬКИЙ И 3ЕЛЁНЫЙ, чтобы лучше МАСКИРОВАТЬСЯ. Такой шпион запросто может проползти по любому секретному газону, пролезть в любую секретную дырку и выведать любой военный секрет.
— Необходимо срочно, — сказал генерал, — выселить всех маленьких зелёных шпионов за черту нашего большого секретного города, а ещё лучше — за пределы нашей огромной секретной страны!
У Маленького Человека не было телевизора, и он очень удивился, когда горожане, раньше не замечавшие его, при его появлении стали перешёптываться и показывать на него пальцами. А немногочисленные знакомые, наоборот, перестали его замечать и при встрече переходили на другую сторону улицы.
Даже друзья-садовники стали сторониться его. А Начальник Городской Природы прямо объявил, что увольняет его с работы, как шпиона.
Когда Маленький Человек узнал, в чём дело, он страшно разгневался и первым делом отправился на телевидение. Но на телевидение его не пустили.
— Шпионов мы на телевидение не пускаем, — сказали ему дежурные милицейские-полицейские.
Тогда Маленький Человек пришёл в Суд.
— Один Всеми-Уважаемый-Генерал назвал меня шпионом, — сказал он судье. — Я хочу потребовать от него публичного извинения.
— По закону, конечно, генерал должен извиниться перед вами, — сказал Судья. Это был Очень Умный Судья. — Но неужели вы думаете, что Всеми Уважаемый-Генерал будет извиняться перед никому не известным маленьким человеком?
— Конечно! — сказал Маленький Человек. — Скажите, сколько будет дважды два?
— Четыре, — ответил Судья. Это был Очень Умный Судья.
— А для генерала дважды два — сколько будет?
— Тоже четыре. Если он, разумеется, умеет считать.
— А для Президента сколько? — не унимался Маленький Человек.
— Тоже четыре, — недоумевал Судья. — Для всех дважды два — четыре!
— Вот видите, — сказал Маленький Человек. Для всех дважды два — четыре. Потому что это ЗАКОН. И вам, как судье, должно быть известно, что законы ОБЯЗАТЕЛЬНЫ ДЛЯ всех!
— Простите, откуда вы это знаете? — смутился Судья.
— Я прочёл это в «Декларации Прав Человека», — сказал Маленький Человек. — В ней сказано, что
КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ ПРАВО ИСКАТЬ ЗАЩИТУ В СУДЕ! ЗАКОНЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ОДИНАКОВЫМИ ДЛЯ ВСЕХ И ЗАЩИЩАТЬ КАЖДОГО!
— А вы не дадите мне почитать эту «Декларацию»? — попросил Судья. Он был Очень Умный Судья.

Через несколько дней Всеми-Уважаемого-Генерала вызвали в суд. Он явился в окружении целого батальона других генералов, полковников и подполковников, не считая уже майоров и капитанов. Маленький Человек мог прийти только в сопровождении своей маленькой собаки. Но собак в суд не пускали, и он пришёл в окружении большого букета цветов. Для моральной поддержки.
Судья предъявил генералу требование Маленького Человека извиниться. Но генерал и не думал извиняться.
— У меня на даче третий год пропадают огурцы, из-за чего обороноспособность нашей страны сильно подорвана, — заявил он. — А кто ещё так ловко и незаметно может красть огурцы, как не маленькие зелёные шпионы? Поэтому я и потребовал, чтобы их всех выселили из страны или хотя бы из нашего города.
— Это — ваше предположение, а вину человека может доказать только Суд, — сказал Судья. После чего предоставил слово Маленькому Человеку.
— Уважаемый Генерал, — сказал тот, оскорбил не только меня. Он оскорбил всех, трижды нарушив «Декларацию Прав Человека», в которой написано:
КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК МОЖЕТ ЖИТЬ ТАМ, ГДЕ ЕМУ ХОЧЕТСЯ.
НИКТО НЕ ИМЕЕТ ПРАВО ВЫГНАТЬ ЧЕЛОВЕКА ИЗ СТРАНЫ, В КОТОРОЙ ОН ЖИВЁТ.
КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ ПРАВО СЧИТАТЬСЯ НЕВИНОВНЫМ, 
ПОКА ЕГО ВИНА НЕ БУДЕТ ДОКАЗАНА В СУДЕ.
— Иначе, — сказал Маленький Человек, — и Всеми-Уважаемого-Генерала каждый может обвинить в том, что он — шпион. Из наших магазинов то и дело пропадают белый хлеб и сахар. А кто может украсть их легче и незаметнее, чем БЕЛЫЙ, ВСЕМИ-УВАЖАЕМЫЙ-ГЕНЕРАЛ.
— Это возмутительно! — закричал генерал, другие генералы, полковники и подполковники, не считая уже майоров и капитанов. — Он должен немедленно извиниться!
— Я прошу у Всеми-Уважаемого-Генерала прощения за данное предположение, — сказал Маленький Человек. — Но требую, чтобы и генерал извинился передо мной… и перед всеми телезрителями.
Суд признал требование Маленького Человека законным. И Всеми-Уважаемый-Генерал в окружении батальона других генералов, полковников и подполковников, не считая уже майоров и капитанов, отправился на телевидение.
А Маленький Человек отправился к себе домой в окружении большого букета цветов, которым он сам себя поздравил с победой.
После выступления в суде и публичного извинения Всем-Известного-Генерала Маленький Человек стал большой знаменитостью. Стоило ему появиться на улице, как его тут же окружали корреспонденты разных газет и задавали различные вопросы. Их почему-то не интересовало, как Маленький Человек выращивает свои прекрасные цветы или какое он любит мороженое. Больше всего корреспондентов волновало, какой он национальности, и из какой он семьи, и какие у него политические взгляды.
— Скажите, — спрашивали они, — вы боретесь за права человека потому, что у вас зелёный цвет кожи?
— При чём тут цвет кожи? - удивился Маленький Человек. — В «Декларации Прав Человека» сказано:
НЕВАЖНО, КАКОЙ У ТЕБЯ ЦВЕТ КОЖИ, КАКОЙ ТЫ НАЦИОНАЛЬНОСТИ
И НА КАКОМ ЯЗЫКЕ ГОВОРИШЬ, НЕВАЖНО, КАКИЕ У ТЕБЯ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ,
РЕЛИГИЯ И ИЗ КАКОЙ ТЫ СЕМЬИ, НЕВАЖНО, БОГАТ ТЫ ИЛИ БЕДЕН, 
МУЖЧИНА ИЛИ ЖЕНЩИНА И В КАКОЙ СТРАНЕ ТЫ ЖИВЁШЬ -
ВСЕ ПРАВА И СВОБОДЫ, УКАЗАННЫЕ В ДЕКЛАРАЦИИ ПРИНАДЛЕЖАТ КАЖДОМУ ЧЕЛОВЕКУ
— Именно потому, — объяснял Маленький Человек, — она и называется ВСЕОБЩЕЙ, что написана ДЛЯ ВСЕХ.
— А почему вы уверены, — спросили его однажды, — что все права, указанные в вашей «Декларации», разумны?
— Потому, что я — садовник, — ответил Маленький Человек, — и знаю, что в природе всё устроено мудро. Взгляните на любую клумбу, и вы увидите, как рядом мирно растут цветы — белые, и жёлтые, и красные. И всем им одинаково светит солнце, и одинаково поливает их дождь. А люди часто дума ют, что одни из них выше и чем-то лучше других. Одни рисуют пятиконечные звёзды, и им не нравятся те, кто изображает шестиконечные. А третьим не нравятся те, кто рисует пятиконечные. Но если бы люди повнимательнее приглядывались к цветам, они бы увидели, что есть цветы и с пятью, и с шестью, и даже с двенадцатью лепестками. Все они очень разные. Как и люди… Ведь и те, и другие создания Природы. Или Бога.
— А в какого Бога вы верите? — спросили Маленького Человека. — В Христа, Аллаха или Будду?
— Я верю, — ответил Маленький Человек, — что Бог, создавший столько разных цветов, деревьев и людей, был хорошим Садовником.
У Маленького Человека была в деревне бабушка, которую он очень любил и которой каждую неделю писал письма. Письма он писал большие. В некоторых было чуть не по двадцать слов.
«Дорогая бабушка! — писал Маленький Человек. — Как ты поживаешь? Я поживаю хорошо. Посылаю тебе семена ноготков. Посади их вместе с картошкой, потому что ноготки — лучшее средство от колорадского жука.»
«Дорогой внук! — отвечала бабушка из деревни. — Письмо твоё получила. За что большое спасибо. Поживаю я хорошо. Жалко, что ноготки по дороге высыпались. По рассеянности ты опять забыл запечатать конверт. Но всё равно спасибо за заботу и внимание».
Получив это письмо, Маленький Человек страшно рассердился. Он-то отлично помнил, что запечатал свой конверт. Он всегда аккуратно запечатывал свои конверты. Но конверты всегда приходили распечатанными.
«Это всё почтальоны!» — наконец догадался он. Почтальоны в большом городе были ужасно любопытными. А кроме того, по распоряжению Начальника Милиции-Полиции они должны были ЧИТАТЬ ВСЕ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЕ ПИСЬМА И СЛЕДИТЬ ЗА ВСЕМИ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫМИ ЛИЧНОСТЯМИ. Но так как никто точно не знал, какое письмо ПОДО ЗРИТЕЛЬНОЕ, а какое НЕ ПОДОЗРИТЕЛЬНОЕ, они читали ВСЕ, и подозрительные, и неподозрительные, письма и следили ЗА ВСЕМИ подозрительны ми личностями.
Маленький Человек был ОЧЕНЬ ПОДОЗРИТЕЛЬНОЙ ЛИЧНОСТЬЮ. И почтальоны то и дело подглядывали за ним — то через дырку в заборе, то через щель почтового ящика. У одного из них даже нос застрял в калитке, и пришлось Маленькому Человеку выколачивать его оттуда кувалдой. Чтобы его не покусала собака.
Но на этот раз Маленький Человек решил их проучить. Он купил большой конверт, залез в него, запечатал себя изнутри и послал по почте.
Почтальоны, увидев ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЙ БОЛЬШУЩИЙ КОНВЕРТ, понятно, обрадовались.
— Сейчас почитаем, — захихикали они, — что написал этот подозрительный Маленький Человек своей подозрительной бабушке!
Но только они начали распечатывать конверт, как изнутри послышался сердитый голос:
— НИКТО НЕ ИМЕЕТ ПРАВА ВМЕШИВАТЬСЯ
В ЛИЧНУЮ ЖИЗНЬ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ, ВХОДИТЬ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ В ЧУЖОЙ ДОМ
И ЧИТАТЬ ЧУЖИЕ ПИСЬМА!
Почтальоны так перепугались, что наклеили на письмо авиамарку и отправили его первым же самолётом.
На следующий день Маленький Человек прибыл к своей бабушке. Помог ей посадить ноготки. И точно таким же путём вернулся домой.
Так никто и не узнал, что написал Маленький Человек своей бабушке.
Однажды Маленькому Человеку пришло приглашение на Международную конференцию цветоводов в другую страну. Он быстро собрал свой чемоданчик, попросил соседей присмотреть за цветами и собакой и отправился в путь. Но на границе Маленького Человека остановили пограничники.
— Мы не можем отпустить вас в другую страну, — сказали ему пограничники. — у вас нет специального разрешения.
— Какого разрешения? — удивился Маленький Человек. — Птицы каждый год улетают в другие страны. И никто у них специального разрешения не спрашивает.
— Птицы — существа неразумные, — ответили ему. — А для людей существуют Особые Правила!
— 3начит, — ещё больше удивился Маленький Человек, — неразумные существа могут летать за границу, а разумные — нет? А по-моему, Правила у нас неразумные…
— Ничего не знаем, — ответили пограничники. — Особыми правилами и специальными разрешениями занимается Специальный Министр.
Маленький Человек вздохнул и отправился к Специальному Министру. Но к Специальному Министру стояла огромная очередь. На две недели. А то и на два года…
— Так и Международная конференция пройдёт, — рассердился Маленький Человек. И, не дожидаясь приглашения, сам незаметно вошёл в кабинет, где сидел Министр.
Министр сидел за столом, подписывал какие-то бумаги и не обращал на него никакого внимания.
Тогда Маленький Человек не выдержал, забрался на кресло, затем на стол (перед тем он, конечно, как следует вытер ноги о ковёр, ведь он был ВОСПИТАННЫМ Маленьким Человеком) — и встал прямо на важные государственные бумаги, которые подписывал Министр.
— Что такое? — изумился тот. — Вы кто такой?!
— Мне нужно ехать в другую страну, — сказал Маленький Человек. — Но меня не выпускают…
— И правильно делают! Если всех выпускать в другие страны, то кто останется здесь? — строго сказал Специальный Министр. — А если вам не нравятся НАШИ ПРАВИЛА, мы можем лишить вас НАШЕГО ГРАЖДАНСТВА.
— Но в «Декларации Прав Человека» сказано, — твёрдо стоял на своём Маленький Человек. — Каждый имеет право…
— В моих государственных бумагах таких слов нет, — злобно произнёс Министр. — И прошу не мешать мне работать!
— Ах нет?! — не выдержал Маленький Человек. — Так будут!
И, схватив авторучку министра, стал писать на лежавших перед ним важных государственных бумагах:
КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ ПРАВО УЕЗЖАТЬ ИЗ СВОЕЙ СТРАНЫ
И ВОЗВРАЩАТЬСЯ ОБРАТНО!
КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ ПРАВО БЫТЬ ГРАЖДАНИНОМ СВОЕИ СТРАНЫ.
НИКТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ЛИШЁН СВОЕГО ГРАЖДАНСТВА 
ИЛИ ПРАВА ИЗМЕНИТЬ СВОЁ ГРАЖДАНСТВО!
Специальный Министр, с которым НИКТО и НИ КОГДА не осмеливался вести себя подобным образом, начал топать ногами и стучать по столу кулаками. Но Маленький Человек не испугался, а, наоборот, стал подсовывать под кулак Специальную печать, чтобы Специальный Министр НЕ СТУЧАЛ КУЛАКОМ ЗРЯ. Когда Министр поставил печать на последней бумаге, Маленький Человек сказал «Спасибо!» (ведь он был очень вежливым Маленьким Человеком), слез со стола и, помахав Министру, быстро удалился.
— Запомните, это касается ВСЕХ, — сказал он, отдавая пограничникам бумагу с подписью и печатью Специального Министра:
КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ ПРАВО УЕЗЖАТЬ ИЗ СВОЕЙ СТРАНЫ
И ВОЗВРАЩАТЬСЯ ОБРАТНО!
Фабрики в большом городе почти не выпускали вещей маленьких размеров. И Маленькому Человеку вечно приходилось перешивать себе большие рубашки и брюки, галстуки и носовые платки. Даже мебель ему зачастую приходилось делать самому. Не говоря уже о тысяче различных мелочей.
И вот однажды Маленький Человек решил организовать Союз Защиты Интересов Маленьких Людей. И дал об этом объявление в газету.
На следующий день к нему заглянул небольшой человек в безразмерных, волочащихся по земле, как удавы, брюках.
— Я бы хотел вступить в ваш Союз, — тихо сказал он. — Только скажите, мне за это НИЧЕГО НЕ БУДЕТ?
— Не беспокойтесь, — ответил ему Маленький Человек. — В «Декларации Прав Человека» сказано:
ВСЕ ЛЮДИ ИМЕЮТ ПРАВО СОБИРАТЬСЯ ВМЕСТЕ
И ОРГАНИЗОВЫВАТЬ ГРУППЫ И СОЮЗЫ!
Но гостя эти слова почему-то сильно перепугали.
— А если, — прошептал он, — я не захочу вступить в ваш Союз, мне за это НИЧЕГО НЕ БУДЕТ?
— НИКТО НЕ МОЖЕТ ЗАСТАВИТЬ ВСТУПИТЬ ЧЕЛОВЕКА В ТАКОЙ СОЮЗ, ЕСЛИ ОН ЭТОГО НЕ ХОЧЕТ!
— Тогда я лучше подожду. — Человек с облегчением вздохнул и ушёл, подтягивая на ходу сползавшие с него брюки.
Следом за ним пришёл ещё один желающий записаться в Союз.
— А вам-то зачем? — удивился Маленький Человек. — Ведь вы — большой!
— Но у меня маленькие дети, — ответил тот. Потом пришли и другие горожане, у которых были маленькие дети. И горожане, у которых были маленькие племянники и племянницы. И горожане, у которых были маленькие внуки и внучки… Словом, в Союз Защиты Интересов Маленьких Людей записался почти весь город.
В первый же выходной члены Союза устроили Всеобщую Босую демонстрацию. Босые взрослые несли Босых детей, а Босые дети несли Босые… то есть Большие плакаты:
КТО ЗАЩИТИТ ИНТЕРЕСЫ МАЛЕНЬКИХ ЛЮДЕЙ ГОРОДА?
Вечером на центральной площади был устроен спортивный праздник. Городские дети соревновались в ловкости: сколько, например, человек влезет в костюм одного папы, или кто из первоклассников быстрее пробежит сто метров в ботинках СОРОК ШЕСТОГО РАЗМЕРА.
— Это просто возмутительно! — негодовал с балкона Мэр. — К нам приезжают иностранцы. Что они скажут, увидев босых детей на улицах нашего босого… тьфу ты, нашего большого города?

И в тот же вечер отдал распоряжение всем обувным фабрикам срочно наладить выпуск детской продукции.
Но Маленький Человек не успокоился. Через не которое время он объявил, что собирается создать Партию Зелёных.
— Скажите, — стали спрашивать его горожане, а в Партию Зелёных могут вступить только ЗЕЛЁНЫЕ?
— И зелёные, и белые, и жёлтые, и чёрные. Цвет, кожи тут ни при чём, — объяснил Маленький Человек. — Зелёными во всём мире называют тех, кто борется за экологию. В нашем городе двести заводов, которые выливают в реку и выбрасывают в воздух тысячи тонн вредных веществ. Стоит пройти дождю, и цветы в моём саду начинают сохнуть.
— Посмотрите, — показывал он горожанам, — листья в нашем городе желтеют на месяц раньше. Садовники, не жалея сил, сажают новые деревья. Но фабрики растут быстрее деревьев. И скоро нам всем будет нечем дышать. Поэтому быть Зелёным — это значит бороться за то, чтобы каждый мог дышать чистым воздухом!
Скоро многие в городе решили стать зелёными.
Зелёные учёные проектировали специальное очистительное оборудование. Зелёные газеты требовали закрыть самые вредные заводы и печатали портреты самых ВРЕДНЫХ директоров. Зелёные школьники умудрялись затыкать самые вредные трубы, а школьницы в знак протеста красили волосы в ярко-зелёный цвет.
Тогда Мэр города решил закрыть Партию Зелёных. И не потому, что он не любил дышать чистым воздухом, а потому, что закрыть одну ПАРТИЮ ЗЕЛЁНЫХ проще, чем закрыть ДВЕСТИ ВРЕДНЫХ ЗАВОДОВ. Но когда он за завтраком сказал об этом родным, то выяснилось, что дети Мэра тоже ЗЕЛЁНЫЕ и внуки — ЗЕЛЁНЫЕ, а жена — САЛАТОВАЯ… То есть сочувствующая.
— Если ты закроешь Партию Зелёных, — пригрозили внуки, вставая из-за стола, — мы организуем СОЮЗ БОРЬБЫ С ДЕДУШКОЙ!
После чего они прошли по дому Мэра с само дельным плакатом:
ВСЕ ЛЮДИ ИМЕЮТ ПРАВО АРГАНИЗОВЫВАТЬ САЮЗЫ!
Маленький Человек, как вы понимаете, не имел к этому никакого отношения.
Однажды Маленький Человек купил себе в магазине новую шляпу. Шляпа была такая большая, что Маленький Человек запросто мог уместиться в ней с головой. Однако он надеялся, что, если её не сколько раз постирать, шляпа как следует сядет.
День был жаркий. Маленький Человек дотащил шляпу почти до самого дома и уселся под ней отдохнуть. Но в это время мимо проходил Помощник Мэра.
«Надо же, совсем новая шляпа», — подумал он.
Убедившись, что никто за ним не наблюдает, Помощник нахлобучил шляпу себе на голову и, как ни в чём не бывало, отправился дальше по улице.
Маленький Человек, взлетевший со своей шляпой на чью-то голову, конечно, здорово перепугался. Он мог, разумеется, постучать и потребовать, чтобы его немедленно вместе со шляпой опустили на землю. Но он был не так воспитан, чтобы стучать по голове незнакомого ему человека.
А Помощник Мэра между тем шёл на митинг, который организовали Большие люди города. Вместе с Мэром и другими помощниками он поднялся на трибуну.
— Дорогие сограждане, — начал Мэр. — В последнее время в нашем городе происходят постоянные беспорядки, виной которым — некий Маленький Человек. Из-за него мы не смогли в срок пустить Новый Скоростной Трамвай. Из-за него остановлены несколько Больших Фабрик. Этот Маленький Человек всё время говорит о своих правах. Сегодня он требует свободы говорить всё, что ему вздумается. А завтра захочет ходить по улице голым и будет доказывать нам, что он — МАЛЕНЬКИЙ и ему всё можно. А вы представьте, что начнётся, если все у нас начнут требовать соблюдения своих прав и свобод?!
— Эти Маленькие Люди, — поддержал Мэра Помощник, — скоро всем нам сядут на голову. Да-да, на голову! Они построят свои дома на наших крышах и станут кидать мусор в наши окна. Ведь, как они утверждают, каждый имеет право жить, где ему хочется. Они уже организовали свой СОЮЗ Маленьких Людей, который требует, чтобы все фабрики шили для них одежду. Если так дальше пойдёт дело, скоро все нормальные люди останутся раздетыми…
Тут Помощнику Мэра ЧТО-ТО СТУКНУЛО в голову. Что очень его удивило. Ему редко что СТУКАЛО в голову. Точнее говоря, НИЧТО НИКОГДА НЕ СТУКАЛО в голову. И может быть, НИЧТО НИКОГДА и НЕ СТУКНУЛО БЫ, если б возмущённый Маленький Человек не ТОПНУЛ НОГОЙ!
Удивлённый Помощник снял шляпу, и все ахну ли: на голове у него сидел, точнее, стоял — МАЛЕНЬКИЙ ЗЕЛЁНЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК!
— Прошу прощения, — вежливо сказал он. — Я бы никогда не оказался здесь, если бы уважаемый вы ступающий не надел меня вместе с моей шляпой… Так что если кто сейчас и раздет, так это я!
От волнения лысая голова Помощника вспотела и была очень скользкой.
У Маленького Человека даже закружилась голова. Но он собрался с духом и продолжал:
— Я вовсе не собираюсь строить свой дом на чужой крыше или бегать по улицам голым. Потому что в «Декларации Прав Человека» сказано:
КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ НЕ ТОЛЬКО ПРАВА,
НО И ОБЯЗАННОСТИ ПЕРЕД ОБЩЕСТВОМ, В КОТОРОМ ЖИВЁТ, 
И ДОЛЖЕН ВЕСТИ СЕБЯ ТАК, ЧТОБЫ ЕГО ПРАВА И СВОБОДЫ 
НЕ МЕШАЛИ ПРАВАМ И СВОБОДАМ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ!
- И если я случайно сел вам на голову, — обратился он к Помощнику, — вы имеете право потребовать, чтобы я её покинул. Ведь Большие люди имеют такие же права, как и Маленькие. И никто не имеет права САДИТЬСЯ ВАМ НА голову!
Речь Маленького Человека так понравилась собравшимся, что они долго передавали его в шляпе из рук в руки, говоря при этом:
— Вы слышали, как он здорово сказал? Никто не имеет права САДИТЬСЯ НАМ НА голову!
Так, на руках горожан, Маленький Человек в своей шляпе, как в гондоле, добрался до дома.
После этого Маленький Человек несколько раз поливал шляпу из лейки. Шляпа немного села, но всё-таки была ему слишком велика. И Маленький Человек решил, что сделает из неё лодку и когда-нибудь отправится на ней в кругосветное путешествие.
В городе должны были состояться выборы нового Мэра. Горожане подумали, посовещались и решили, что лучшего Мэра, чем Маленький Человек, им не найти.
— У наших городских властей, — говорили они, — очень большие запросы. Им нужны большие деньги, роскошные дома, огромные дачи. А Маленький Человек — скромный: и дом ему нужен небольшой, и машина маленькая… И никто лучше его не сможет защитить наши права!
Но Маленький Человек, узнав об этом, отказался.
— Спасибо вам за доверие, — сказал он. — Но я думаю, что каждый должен заниматься своим делом и выполнять ту работу, которая ему по душе. Не знаю, смогу ли я быть хорошим Мэром, но знаю, что старый Мэр никогда не вырастит таких цветов, как я.
Горожане были очень огорчены отказом и не знали, что им делать.
— Странные вы люди, — сказал им Маленький Человек. — В «Декларации Прав Человека» сказано:
ВЛАСТЬ В ГОСУДАРСТВЕ ЗАВИСИТ ОТ ВОЛИ НАРОДА. 
КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ ПРАВО ВЫБИРАТЬ И БЫТЬ ВЫБРАННЫМ!
То есть каждый из вас может стать Мэром города или даже Президентом страны, если вы сами этого захотите.
А в нашем большом городе, — добавил ОН, — найдётся немало достойных людей. Возьмите хотя бы нашего Судью. Он — очень умный и честный человек и сумеет издавать справедливые законы.
Горожане подумали-подумали и согласились. Наступил День Выборов. На должность Мэра города были предложены две кандидатуры: старый Мэр и Судья. Каждый взрослый-горожанин должен был бросить бумагу с фамилией КАНДИДАТА в Специальную Избирательную Урну.
Но накануне старый Мэр объявил, что Специальные Избирательные Урны сломались. Поэтому все будут ГОЛОСОВАТЬ, как поступали в старину, когда никаких специальных урн не было.
— ГОЛОСОВАТЬ — это значит ОТДАВАТЬ ГОЛОС, а проще говоря — КРИЧАТЬ. Тот, за кого громче прокричат горожане, и становится Мэром города.
Объявление старого Мэра показалось жителям города подозрительным.
— Но ничего, — говорили они. — Нас много, не ужели мы не перекричим?
Последние два дня они не ели мороженого и даже не пили холодного пива, чтобы случайно не простудить горло.
- Сейчас КАЖДЫЙ ГОЛОС дорог; — говорили они.
И вот на центральной площади собрался весь город. На одной СТОРОНЕ — СТОРОННИКИ Судьи. На другой — СТОРОННИКИ старого Мэра. Сторонников Мэра оказалось так мало, что можно было и не кричать. Но Голосование есть Голосование.
Первыми ГОЛОСОВАЛИ сторонники Судьи. Они так ПРОГОЛОСОВАЛИ, что с деревьев, как листья, посыпались вороны.
— Вот это мы ПРОГОЛОСОВАЛИ, — смеялись они. — Посмотрим теперь, как запищат на той стороне!
А старый Мэр, со своей стороны, тоже посмеивался над ними. Он взял у Начальника Милиции-Полиции Специальный-Сверхмощный-Рупор и знал, что если в него как следует крикнуть, не то что вороны, штукатурка с домов посыплется. Всех своих сторонников он предупредил заранее, чтобы они вставили в уши специальные затычки.
Мэр поднёс Рупор к губам, сделал знак рукой и что было силы крикнул.
Но вместо СВЕРХМОЩНОГО ГОЛОСОВАНИЯ получилось какое-то странное: тпр-р-ру…
— Что такое? — удивился Мэр. Он заглянул в раструб и увидел, что в Специальном-Сверхмощном Рупоре… сидит Маленький Человек!
— Это безобразие, — сказал Мэр. — Это — беззаконие!
— Действительно, безобразие, — ответил Маленький Человек, выбираясь наружу. — И — беззаконие. Когда одни голосуют своими голосами, а другие рупорами! В «Декларации Прав Человека» сказано…
Но старый Мэр явно его не понимал. По рассеянности он забыл вытащить затычки.
Тогда Маленький Человек взял рупор и сказал:
КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ ПРАВО ВЫБИРАТЬ И БЫТЬ ВЫБРАННЫМ!
ВЫБОРЫ ПРИ ЭТОМ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ВСЕОБЩИМИ, СВОБОДНЫМИ И РАВНЫМИ!
Прозвучало это так громко, что с домов посыпалась штукатурка, а у бывшего Мэра и его сторонников из ушей выскочили затычки.
Маленький Человек полюбил одну женщину.
И женщина тоже полюбила Маленького Человека. Каждый день он дарил ей букеты Самых Красивых Цветов. А она писала ему Самые Нежные Письма.
Вскоре любовь их стала такой большой, что они решили пожениться. Но тут появились Родственники Женщины. Они долго рассматривали Маленького Человека, и его маленький дом, и его маленький сад, и даже его маленькую собаку.
— У нас в родне никогда не было ЗЕЛЁНЫХ! — заявил, наконец, один.
— Вы случайно не ПИГМЕЙ? ИЛИ вы — ЛИЛИПУТ? — спросил другой, разглядывавший Маленького Человека в монокль.
А третий посмотрел на него СВЕРХУ ВНИЗ и громко объявил:
— Мы не можем позволить нашей родственнице выйти за вас замуж, потому что…
— Потому что вы вообще ничего не можете, сказал Маленький Человек. И, широко распахнув дверь калитки, вежливо попросил их удалиться.
КОГДА МУЖЧИНА И ЖЕНЩИНА ДОСТИГАЮТ СОВЕРШЕННОЛЕТИЯ,
ОНИ ИМЕЮТ ПРАВО ЖЕНИТЬСЯ ИЛИ ВЫХОДИТЬ ЗАМУЖ И ЖИТЬ СВОЕЙ СЕМЬЁЙ. 
НИ ЦВЕТ КОЖИ, НИ НАЦИОНАЛЬНОСТЬ, НИ РЕЛИГИЯ НЕ МОГУТ ПОМЕШАТЬ ИМ В ЭТОМ!
НО ОНИ МОГУТ ПОЖЕНИТЬСЯ, ТОЛЬКО КОГДА ЗАХОТЯТ ЭТОГО ОБА!
При этом Маленький Человек посмотрел на Женщину.
— Конечно, хочу, — ответила она. И, поцеловав Маленького Человека, пошла с ним в ЗАГС…
— Ты так хорошо говорил, — с восхищением глядя на Маленького Человека, сказала Женщина,- что я бы пошла с тобой хоть На Край Света.
— Это не я, — скромно возразил Маленький Человек. — Так было написано в «Декларации Прав Человека»,
— Нет, мой дорогой, — сказала Женщина. — Это было написано в твоём сердце!
И Маленький Человек не стал с ней спорить.

Маленький человек сажал в своем саду цветы, рассказывал людям об их правах, и у него появилось много больших друзей.
— Спасибо, — говорили они ему. — Вы делаете ОЧЕНЬ БОЛЬШОЕ ДЕЛО!
— Ну что вы, — смущался Маленький Человек. — От того, что люди узнают о своих правах, мало что изменится. Ведь важно не только знать о них, но и бороться. И потом, наша страна такая большая, что мне не управиться и за тысячу лет…
— А кроме того, — вздыхал он, глядя на свою Шляпу-Лодку, — я мечтаю отправиться в другие страны, где люди неграмотны и даже не могут прочесть, что
КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ ПРАВО ХОДИТЬ В ШКОЛУ И УЧИТЬСЯ БЕСПЛАТНО!
И есть ещё такие места, где одни люди заставляют работать других. А ведь в «Декларации Прав Человека» сказано:
НИКТО НЕ МОЖЕТ СТАТЬ РАБОМ ДРУГОГО!
— На нашей большой земле, — говорил Маленький Человек, — ещё очень много не справедливости.
И вот однажды Маленький Человек исчез из города. И никто его больше не видел. Может быть, он ходит по большой стране, которой не обойти и за тысячу лет. Или вместе с женой, готовой с ним идти хоть на Край Света, и маленькой собачкой отправился в другие страны, где ещё так много несправедливости?
А может быть, он просто вырос… Почему бы и нет? Ведь никто не знает, отчего маленькие люди бывают маленькими. Может быть, оттого, что у них маленькие дома и им просто негде расти?
И может быть, у людей, которые знают, свои права и чувствуют себя свободными, распрямляются плечи, появляется красивая осанка…
И Маленькие Люди постепенно превращаются в Больших.
Мне скажут, что это НЕВОЗМОЖНО. Я думаю ИНАЧЕ.
А как говорил Маленький Человек, каждый может иметь собственное мнение.
Но ТАК или ИНАЧЕ, а где-то в большой стране, в большом-большом городе есть маленький заброшенный дом с заросшим травой садом. И если вы случайно окажетесь в этом городе, найдёте маленький дом и сад и выдернете всю сорную траву, вы увидите — или услышите, — как зашелестят на ветру заботливо выращенные кем-то слова:
КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ ПРАВО…

Чародей Торн хотел, чтобы в его страну пришли все сказочные существа, жившие на Земле: гномы, великаны, тролли, джинны, лешие, русалки, драконы и многие‑многие другие, и остались бы там жить навсегда. Но каково же было его удивление, когда Торн заметил, что в его стране уже живут маленькие забавные человечки — Жевуны, Мигуны, Болтуны и Марраны!

После смерти Торна прошло много‑много лет, и однажды в Волшебной стране появились сразу четыре волшебницы. Добрых чародеек звали Стелла и Виллина, а злых колдуний — Гинегема и Бастинда. А чуть позже в краю Торна появился Великий и Ужасный Гудвин. Он построил в Зеленой стране удивительный Изумрудный город — самый прекрасный город на свете.

С той поры в краю Торна стали происходить самые невероятные события. О них были сложены тысячи чудесных сказок и легенд. Волшебница Стелла записывала эти увлекательные истории. Любой юный Жевун, Мигун, Болтун или Марран мог запросто придти в библиотеку Розового дворца и прочитать одну из многих тысяч увлекательных книжек, названных Стеллой “Сказки Изумрудного города”.

Ребята, а вы хотите побывать в краю чародея Торна? Тогда возьмемся за руки и отправимся в путешествие в самую чудесную страну на свете!

Глава 1. Детство Людушки

В Голубой стране, в глухом, темном лесу, неподалеку от дороги из желтого кирпича, стоял старый замок. Он был огорожен высокой каменной стеной. Вдоль стены шел глубокий ров, наполненный мутной болотистой водой. Ее покрывал толстый слой зеленой ряски. Через ров был перекинут широкий мост из толстых дубовых досок. Этот мост мог подниматься и опускаться на длинных железных цепях с помощью лебедки.

Когда‑то много веков назад этот замок принадлежал витязю Фараху, одному из самых отважных воинов армии чародея Торна. Фарах был правителем Голубой страны. Ее жители души не чаяли в своем могучем правителе, но немного побаивались его. Ведь они были такими маленькими и слабыми по сравнению с могучим великаном!

Больше двадцати лет Фарах странствовал по Голубой стране, защищая Мигунов от чудовищ Подземного царства. Наконец, он устал от кочевой жизни, и ему захотелось заиметь свой собственный дом.

Однажды Фарах ехал на коне по дороге из желтого кирпича и увидел вдали широкое холмистое поле и живописное озеро. Это место так пришлось витязю по душе, что он воскликнул: “Вот где я хотел бы прожить остаток своей жизни! А не построить ли здесь замок? Хм‑м… но когда мне заниматься стройкой? Ведь я должен охранять страну от врагов…”

Голубую страну населяли Жевуны, работящие, но очень робкие маленькие человечки. Прознав про желание своего правителя, они с готовностью предложили Фараху взять все хлопоты по постройке замка на себя. Они подробно расспросили витязя, каким бы тот хотел видеть свое жилище, и принялись за работу. Вскоре рыцарский замок с тремя каменными башнями был построен.

Но Фараху недолго пришлось пожить в своем замке. Злой колдун Пакир из Подземного царства собрал большое войско из страшных чудовищ, и попытался завоевать Волшебную страну. Главная битва произошла в Фиолетовой стране, возле Горы Трех Братьев. Армия Торна одержала там трудную победу, и Пакир с остатками своего войска вынужден был бежать в Подземное царство. В этой великой битве погибло много славных витязей, в том числе и бесстрашный Фарах.

Узнав о гибели Фараха, Мигуны очень огорчились. Они сняли свои остроконечные шляпы с серебяными колокольчиками, и горько заплакали. А потом выбрали нового правителя, самого мудрого Жевуна по имени Когид. В Голубой стране не было дворцов, и потому Жевуны предложили Когиду поселиться в замке погибшего витязя. Но тот покачал головой и сказал:

— Нет, друзья. Великий Торн очень переживает гибель своего лучшего воина и самого близкого друга. Торн бы не одобрил, если бы я, простой Жевун, самовольно поселился бы в рыцарском замке. Давайте лучше построим новый город в самом центре Голубой страны. Пусть он станет нашей столицей!

Жевуны очень обрадовались. Они побаивались замков и крепостей — а в те далекие времена в Голубой стране их было предостаточно. То ли дело, когда их новый правитель будет жить в таком же доме с высокой конической башенкой, как и все остальные Жевуны — ну разве что немного побольше и покрасивей.

Коротышки с энтузиазмом взялись за работу, и через полгода столица была построена. Поначалу ее назвали просто Голубой город, но после смерти Когида один юный Жевун предложил назвать столицу его именем. Так на карте Волшебного края появилась Когида, которая существует в Голубой стране и поныне.

А что же замок Фараха? Откуда‑то пошел слух, что там поселилось страшное и злое чудовище. Верно это было или нет, никто не знал, поскольку с тех пор Жевуны стали обходить это место стороной.

Прошли века. Поляна вокруг замка заросла высоким лесом, озеро превратилось в болото. Вьющиеся растения заполонили двор замка, и оплели его башни так, что те стали походить на зеленые холмы.

Однажды в те места забрел Людоед. В молодые годы он служил в гвардии Пакира, а после разгрома армии Подземного царства трусливо бежал и спрятался в лесу. Воины Торна долго пытались его изловить, но уж больно хитер оказался Людоед! Он бродил по самым темным и глухим лесам Волшебного края, и ни на одном месте не задерживался больше недели. Попробуй его поймай!

Увидев заброшенный замок, Людоед очень обрадовался.

— Наконец‑то я нашел для себя подходящий дом! — хриплым голосом вымолвил он. — Кажется, это замок Фараха, я про него слышал от болтливых сорок. Значит, я забрел в Голубую страну? Очень хорошо! Жевуны — самые трусливые коротышки на свете. Они никогда не осмелятся напасть на такого сильного и свирепого Людоеда, как я. Да и кого мне теперь бояться, а? Торн, говорят, недавно куда‑то исчез, а его воины все до единого перемерли от старости. Люди вообще мало живут, всего один век. А вот я уже прожил триста лет, и проживу еще тысячу, если меня никто не съест. А кто же меня может съесть? Только Людоед. Но я‑то и сам Людоед! Не могу же я съесть сам себя, правильно? Значит, и опасаться мне некого!

Людоед прошел по подвесному мосту во двор замка и принялся за работу. Целую неделю он очищал три каменные башни от вьющихся растений. А потом поселился в центральной башне, и стал жить припеваючи.

Днем Людоед любил поспать, а по ночам выходил на охоту. Он нападал на лесных зверей, и питался ими. Иногда ему под руку попадались и Жевуны, которых безжалостный злодей обычно съедал на десерт вместо пирожных.

Вскоре по всей Голубой стране разнеслась весть о том, что в бывшем замке Фараха и на самом деле живет какое‑то большое и страшное чудовище. Жевуны несколько раз собирали войско, чтобы прогнать Людоеда, но каждый раз, вдоволь покричав и помахав мужественно кулаками, затем успокаивались и мирно расходились по домам.

Людоед жил сытно, но скучно. Так прошло еще несколько веков. Однажды, блуждая по окрестным лесам, он увидел молодую Людоедиху.

— А ты откуда взялась, красавица? — спросил обрадованно Людоед.

— Я родилась в Подземном царстве, на острове Пакира, — ответила Людоедиха, смущенно потупив круглые словно у рака глаза.

Людоед даже ресницами захлопал от удивления.

— Вот как! Выходит, колдун не погиб в той битве возле Горы Трех Братьев?

— Нет, Пакир жив‑живехонек. Он же бессмертный! Но вот выбраться из подземелья не может, так как волшебник Торн заколдовал свод подземной пещеры. Как не велика колдовская сила Пакира, пробиться на поверхность он пока никак не может.

Людоед задумчиво пожевал толстые губы. “Может, оно и к лучшему, что Торн своим чародейством запер колдуна в подземной пещере , — подумал он. — Мне в Голубой стране и без Пакира хорошо!”

— Но как же ты сюда попала, красавица? — спросил он.

— Шпионы Пакира недавно пронюхали, что ты, Людоед жив и здоров, и обитаешь в замке Фараха. Сначала Пакир очень рассердился и хотел даже убить тебя. Ведь ты предал армию Тьмы и трусливо бежал во время битвы возле Горы Трех Братьев! Но потом Пакир смягчился. Он решил, что будет лучше, если в краю Торна станет побольше людоедов. Но ты же живешь один, и чтобы на свет появились маленькие и симпатичные людоедики, тебе нужна жена!

Людоедиха покраснела, а потом храбро продолжила:

— Я жила в Подземном царстве одна‑одинешенька, и мне было очень скучно. Пакир прознал про это и спросил: “Хочешь замуж?” Я сказала “Нет, ни за что! Но вообще‑то, очень даже хочу!” Тогда Пакир превратил меня в летучую мышь и я тайными подземными туннелями пробралась на поверхность земли. Сюда, в Голубую страну, я летела целых две недели, а потом вдруг снова превратилась в такую вот красавицу‑раскрасавицу. Я очень скромная, и к тому же умею лучше всех на свете готовить, убираться в доме, шить, вышивать, петь, плясать и ухаживать за маленькими людоедиками. Вот!

И Людоедиха еще пуще зарделась от смущения, потому что она на самом деле было очень скромная.

— Хочешь выйти за меня замуж? — подмигнул ей весело Людоед.

Его подруга тотчас закрыла пунцовое лицо руками. Она хотела скромно промолчать, но вместо этого радостно воскликнула:

— Да, очень хочу!

Долго жили вместе Людоед с Людоедихой, а потом у них родился сын. Маленький такой, но очень упитанный. Родители не могли нарадоваться, баюкая в руках своего первенца. Назвали его Людушкой‑голубушкой. Уж больно обаятельно улыбался их сынок!

А какие большие и острые у него были зубки!

Людушка рос очень медленно. Да и куда ему было спешить — ведь век у людоедов очень долог! Прошло тридцать лет, прежде чем он стал мальчиком‑побегайчиком. Людушка оказался очень шумным и непоседливым, и все время ухитрялся попадать в самые неприятные истории. Мамаша только делала, что вызволяла Людушку. То он падал со стены замка в ров с водой, то засовывал голову в муравейник, то залезал на деревья, а слезть вниз боялся. А уж лентяем да распустехой он был таким, что отец даже прозвал его Лежебокой. Чуть Людоед брался за работу — скажем, принимался чинить подвесной мост или крышу, — как Людушка сразу же притворялся больным‑прибольным, со стонами и охами забирался в свою кровать и с головой закрывался одеялом. “И в кого пошел этакий дуралей? — сокрушался Людоед. — Ну, совсем на меня не похож! Нет в нем ни силы, ни ума, и главное, нашей людоедской хитрости. Любой барсук его обмануть сможет, любая сорока вокруг хвоста обведет. Э‑эх, а если с нами, родителями, что‑нибудь случится? От своей великой лени Людушка может запросто умереть с голоду! Будет лежать рядом с караваем хлеба, и даже пальцем не пошевелит, чтобы его в рот положить!”

Глава 2. Встреча с Бастиндой

Шли годы, а Людушка только и делал, что ничего не делал. Зато валять дурака он умел лучше всех на свете. Не было в окрестности замка дерева, с которого он бы не сверзился вниз головой, не было и ямы, в которую он бы не провалился. А уж болото Людушка излазил вдоль и поперек, и успел перезнакомиться и перессориться со всеми лягушками. Больше всего он не любил птиц, которые часто издевались над толстым и неуклюжим людоеденком. Людушка так рассердился на них, что соорудил большую рогатку, которую постоянно носил за поясом. После этого все птицы подобру‑поздорову убрались из окрестностей замка.

Так бы, наверное, Людушка и вырос глупым да безобидным великаном, если бы в его жизни не случились печальные перемены.

Однажды он захотел полакомится чем‑нибудь вкусненьким. В березовой роще, на краю оврага в маленькой норе жили злые лесные пчелы. Людушка выследил их, выждал, когда они улетели на цветочный луг, и стал торопливо раскапывать землю руками. Вскоре он нашел маленькие восковые соты со сладким медом.

Только Людушка засунул их в рот, как вдруг рой вернулся. Увидев, что их жилище разорено, пчелы тучей набросились на Людушку и начали больно жалить его в нос, уши, щеки, руки, ноги, спину и прочие места. Людоедик заверещал от страха и бросился в лес, не разбирая дороги и круша все деревья на своем пути. Ох, сколько же шишек он набил на лбу!

Пчелы преследовали его до самого вечера, пока Людушка, наконец, не добежал до незнакомого озера. Нырнув в него, маленький людоед хотел было притвориться большим карасем, но пчелы еще долго кружили над водой, угрожающе жужжа.

Только под вечер они улетели. Людушка с охами и ахами выбрался на берег. Он вытряхнул из карманов лягушек, снял с носа большую пиявку и побрел домой. Но вскоре понял, что заблудился.

Два дня Людушка бродил по лесу, прежде чем выбрался наконец, к родному замку. А там он застал рыдающего Людоеда.

Не зря говорится, что беда не приходит одна. Узнав, что ее сынок пропал, Людоедиха очень встревожилась. Она решила, что Людушка опять завяз где‑то в болоте, и бросилась его выручать.

Людоедиха забрела в такую жуткую трясину, что взяла да сама там утонула!

Прошел еще год, и вновь Людушка заблудился в лесу. А когда вернулся, то увидел, что в замке на полу лежит мертвый Людоед. Ух, до чего же Людушка испугался да расстроился! Ведь теперь он остался круглым сиротой.

Людушка выбежал из замка, сел на валуне возле колодца и заплакал. А потом услышал, что над его головой стрекочет сорока.

Хотел было Людушка по привычке достать рогатку, да обнаружил, что потерял ее. И тогда он заплакал еще пуще.

Сороке стало его жаль. Она села на край колодца и застрекотала:

— Вот так, вот так кончают все плохие людоеды. Зачем твой папашка ел Жевунов, да лесных зверей? Вот за это злодейство он и поплатился. У нас, у птиц есть мудрая поговорка: тот, кто творит зло, от зла и погибнет!

Людушка всхипнул.

— И вовсе мой папашка не был злым! У него просто аппетит был очень хорошим. Ну разве могли Жевуны да лесные звери обижаться на это? Просто смешно, честное‑пречестное слово! А кто же тот нехороший дядя, который погубил моего папашку?

— Оч‑чень большой и оч‑чень сильный железный человек! — воскликнула сорока. — Я видела, я все видела!

Людушка даже плакать перестал от удивления.

— А разве бывают на свете железные люди?

— Бывают, бывают! Если бы тебя заколдовала Гингема, ты бы тоже стал железным!

Людушка вздрогнул. Он не раз слышал это имя от отца. Колдунья Гингема недавно прилетела в Голубую страну, и объявила себя ее правительницей. Робкие Жевуны, понятное дело, не стали спорить с колдуньей. А вот Людоед поначалу очень рассердился, взял дубину поувесистей и пошел было прогонять Гингему. А потом вернулся, весь в синяках да шишках. — “Папа, что с тобой случилось? — закричал тогда перепуганный Людушка. — Ты упал с дерева, или провалился в яму? — Нет, сынок, я просто подружился с Гингемой,” — со вздохом ответил ему Людоед.

— Про Гингему я слышал, а про железного человека — нет, — испуганно сказал Людушка. — Расскажи, кто он такой!

И добрая сорока поведала Людушку о том, что недалеко отсюда, в деревне Сосенки, когда‑то жил добрый и веселый дровосек Гуд Керли. Однажы он решил жениться на красавице Весе, но у той была очень злая тетка. Она сразу же невзлюбила Гуда. Тетка Весы пошла к Гингеме и попросила, чтобы колдунья помогла бы ей избавиться от Гуда. Колдунья согласилась и заколдовала топор дровосека. На следующий день Гуд пошел в лес за дровами. Едва он ударил топором по сухому стволу дерева, как топор взял да зарубил его! Хорошо, что рядом в лесу односельчане собирали грибы. Они принесли раненого дровосека в Сосенки. Деревенский лекарь ничем не смог ему помочь, и тогда Гуду взялся помочь деревенский кузнец. Он выковал дровосеку новое тело из железа. С той поры Гуд Керли стал зваться Железным Дровосеком.

— Вот он‑то и зарубил твоего папашку, — закончила свой долгий рассказ сорока и стала чистить клювом перья на своем хвостеу.

— За что же Железный Дровосеке совершил такое зверство? — горько спросил Людушка.

— А твой папашка заманил его подругу, маленькую девочку по имени Элли в свой замок и хотел ее съесть. Ну, Гуд и пошел их спасать. Вместе с ним был еще смешной соломенный человечек по имени Страшила и какой‑то черный маленький зверек, которого звали Тотошкой.

В круглых рачьих глазах Людушки блеснул злой огонек.

— Что? — горестно воскликнул он. — Проклятый Гуд зарубил моего папашку только из‑за того, что тот хотел съесть какую‑то маленькую девчонку? Просто обидно, честное‑пречестное слово!

Ну, я этому Гуду отомщу, не будь я людоедом! Съем его, вот и все! И этого Страшилу тоже съем! И даже Тотошку съем для компании!

Сорока от удивления даже крыльями захлопала.

— Ну, до чего ты глуп, Людушка! Как же ты съешь Дровосека, раз он железный? Все зубы переломаешь, только и всего. И Страшилу тебе тоже не слопать — никогда не видела, чтобы Людоеды питались соломой. А Тотошку тебе и в жизнь не поймать. Он такой маленький и шустрый, и к тому же громко лает и умеет больно кусаться!

— Тогда я поймаю и съем ту девчонку Элли, — мрачно сказал Людушка. — Она‑то не из соломы сделана, верно? И лаять она вряд ли умеет. Уж с ней‑то я запросто справлюсь!

Сорока взлетела в воздух, села на голову Людушке и больно ударила его по макушке длинным клювом.

— Как же ты с ней справишься, голова ты садовая, если ее защищают и ЖелезныйДровосек, и Страшила, и Тотошка? Э‑эх, глупый ты преглупый. Пропадешь ты из‑за своей глупости! Ну ладно, живи как хочешь, а я полетела! Дел у меня полно‑преполно. Надо всем рассказать, что теперь в Голубой стране нет больше злого‑презлого Людоеда!

— А как же я? — обиженно осведимился Людушка. — Я тоже хочу быть злым‑презлым!

Сорока так засмеялась, что даже упала на спину и задрыгала в воздухе лапками.

— Какой же злой‑презлой, если целый час терпишь, как я у тебя сижу на макушке?

Людушка спохватился и хотел было поймать сороку, но та выскользнула из его рук и, обиженно стрекоча, улетела в лес.

— Ладно, мы еще посчитаемся, — буркнул Людушка. — Со всеми посчитаемся! Все еще узнают, кто такой Людушка‑голубушка! Но первым делом я отомщу той девчонке Элли. Если бы она дала себя съесть, то мой дорогой папашка был бы сейчас цел и здоров. Ну, только попадись мне, девчонка!

Он долго размахивал кулаками и выкрикивал угрозы, а потом пошел домой спать. Вошел в замок — а тела Людоеда‑то уже нет, только на полу лежит густая тень.

— Колдовство… — прошептал Людушка и, задрожав от страха, понесся в свою комнату и забрался под кровать.

Прошло несколько недель. Людушка питался припасами, которые запасливый Людоед держал в подвальной кладовой. Делать Людушке ровным счетом ничего не хотелось. И даже когда после сильной грозы на крышу одной из башен упало дерево, он и пальцем не пошевелил, чтобы убрать дерево. Ничего, думал он, и так сойдет!

Однажды ночью он проснулся от того, что со стороны окна раздался звон разбитого стекла. В комнату ворвался ветер, а потом послышался чей‑то противный старушачий голос.

— Людоед, а, Людоед! Ты где, дружок? Это я, старая подруга прилетела к тебе в гости!

Людушка приоткрыл краешек одеяла, и увидел, как под потолком кругами летает старушка в фиолетовом платье, сидя верхом на черном зонтике. У нее был длинный крючковатый нос и выщербленные зубы. Один ее глаз был закрыт, а другой сиял злым светом.

— Папашки дома нет, дорогая гостья, — дрожащим голосом ответил Людушка.

Бастинда подлетела к кровати и стащила с людоеденка одеяло.

— А где же он?

— Он… его убил Железный Дровосек!

Бастинда охнула и от удивления свалилась с зонтика. Больно упав на пол, она тотчас вскочила на ноги и, подпрыгивая, попыталась было поймать свой зонтик, но он продолжал кружить под самым потолком.

— Тьфу, до чего упрямый зонтик… — пробормотала Бастинда и погрозила ему рукой. — Совсем распустился! Ничего, скоро я разыщу волшебную книгу Гингемы, и тогда покажу вам, что я — самая могущественная колдунья на свете! Вы у меня все еще попляшете!

Людушка слез с кровати и начал вдруг приплясывать на месте.

— Ты чего делаешь? — подозрительно спросила его старуха.

— Пляшу! — стуча зубами от страха, ответил Людушка. — Вы же сказали, тетя, что мы все у вас еще попляшем, и я решил, что надо поплясать. Уж очень боюсь рассердить такую великую колдунью!

— Правильно, что боишься, — довольно расхохоталась Бастинда. — Я ведь ужас какая злая! А ну‑ка, подай мне зонтик.

Людушка поднял руки и стал носиться по комнате, пытаясь поймать упрямый зонтик. Наконец, ему это удалось, и он, низко поклонившись, вручил зонтик колдунье.

Бастинда захихикала.

— А ты, я вижу, совсем еще дурачок, — более мягким голосом промолвила она. — Конечно, ты не знаешь, где колдунья Гингема спрятала свои волшебные книги?

— Не‑а! — замотал косматой головой Людушка. — Я и саму Гингему‑то никогда не видел, честное‑пречестное слово! И вообще, ничего я еще не видел толком, и нигде не бывал. Ведь я еще совсем маленький, мне только‑только тридцать лет исполнилось.

— Конечно, ты еще младенец неразумный, — согласилась Бастинда. — Вот мне уже пятьсот лет скоро стукнет, и я еще молодая да красивая, хоть куда, верно? — И старуха ощерилась, изображая ласковую улыбку.

— Верно, красивая, — кивнул Людушка. — Только вот зубов у вас маловато, и глаз один не видит, да и спина скрюченная. А так красавица хоть куда, честное‑пречестное слово!

Бастинда очень обиделась и огрела Людушку зонтиком по спине. Тот взвизгнул от боли и сразу же спрятался под кроватью.

Это выглядело так смешно, что Бастинда невольно расхохоталась.

— Экий ты дурашка! Пропадешь еще, такой толстый и глупый. Людоед должен быть хитрым‑прехитрым, ну, вроде твоего папаши! Разве он не учил тебя уму‑разуму?

— Еще как учил, — горестно вздохнул Людушка. — Но я все перезабыл.

Он высунул голову из‑под кровати.

— Тетя колдунья, помогите! Ведь я ленивый и очень даже трусливый. И больше всего я боюсь Железного Дровосека. А вдруг он надумает сюда вернуться, и меня тоже зарубит?

Бастинда покачала головой.

— Очень ты ему нужен! Железный Дровосек с друзьями сейчас идут к Изумрудному городу. Наверное, они хотят встретиться с Великим и Ужасным Гудвином. Как бы они вместе не вздумали завоевать мою Фиолетовую страну! Я — могущественная колдунья, но если могучий Железный Дровосек выступит на стороне Гудвина, то я могу с ними не справится. Вот потому я и полетела к пещере моей покойной сестры Гингемы, чтобы разыскать там ее волшебные книги. Я хотела стать еще могущественней, но ничего не нашла!

— А куда же эти книги делись? — простодушно спросил Людушка.

Бастинда пожала плечами.

— Птицы говорят, будто в последние годы в пещере Гингемы жила какая‑то девчонка…

— Элли? — задрожал от страза Людушка.

— Нет, ту девчонку звали кажется как‑то по‑другому, кажется, Кориной… Она‑то, наверное, и украла волшебные книги Гингемы! У‑ух, и разделась я с ней, попадись она только мне в руки!

Бастинда хотела было улететь, но Людушка торопливо вылез из‑под кровати и с мольбой протянул к ней руки:

— Дорогая Бастиндочка, помогите мне! Сделайте меня таким же большим и сильным. как мой папашка! Не то я пропаду, честное‑пречестное слово!

Бастинда задумалась.

— Ладно, так и быть, помогу. Мне не помешает иметь верного союзника здесь, в Голубой стране. Только делать тебя большим и сильным я не стану — ты и так большой и сильный. А вот хитрости и коварства у тебя маловато. Ладно, попробую вразумить тебя, дитя малое и неразумное! Сделаю так, чтобы ты вспомнил все, чему тебя учил твой папаша Людоед.

Бастинда прошептала заклинание: “Дурало, глупало — пропало! Умнило, чудило, хитрило — настало!”, а потом трижды ударила Людушку по голове зонтиком.

Вокруг косматой головы появилось фиолетовое свечение, и через несколько мгновений пропало.

Людушка очумело захлопал ресницами, а потом начал осторожно ощупывать свою голову.

— Вроде, ничего не изменилось, — горестно промолвил он. — Каким я был, таким остался! О‑ох, бедный я несчастный, что мне теперь делать? Пропаду я, умру от голода и холода, честное‑пречестное слово!

Бастинда была очень злая колдунья, но даже ее черствое сердце тронули причитания Людушки. Она подошла к нему и сочувственно погладила по голове. И вдруг Людушка неожиданно ловко выхватил у нее зонтик из рук. Колдунья от изумления оторопела, а потом возмущенно закричала:.

— Отдай немедленно мой зонтик, дуралей!

Людушка захихикал и показал ей длинный красный язык.

— Это раньше я был дурачком, тетя. А теперь я стал очень даже умным и хитрым. Это, небось, ваше колдовство сработало! И потому я вам зонтик просто так не отдам. Давайте меняться, а? Вы сделаете меня волшебником, а я отдам зонтик.

Бастинда удивленно покачала головой.

— А ты и на самом деле малость поумнел. Выходит, сработало мое заклинание! Но меняться я с тобой не стану. Волшебство, оно мне самой пригодится. Хочешь узнать, зачем?

Старушка пробормотала тихонько какое‑то заклинание, и тотчас зонтик вырвался из рук Людушки и ну давай его колотить! Людоед завопил от страха и опять попытался было забраться под кровать, но зонтик его и под кроватью бил по бокам да по пяткам, да так больно, что Людушка аж повизгивал.

Бастинда с довольным видом щелкнула пальцами, и зонтик послушно прилетел к ней в руки.

— Вот так‑то, дружок, — усмехнувщись, сказала она. — Тебе урок: не связывайся с волшебниками да колдунами! Ну ладно, до свидания, дружок, мне пора возвращаться в Фиолетовую страну.

Живи здесь, в замке, да держи в страхе всех Жевунов. Может, когда‑нибудь я соберусь с силами и завоюю эту страну, и тогда твоя помощь мне очень даже пригодится. А если к тебе вдруг наведается девчонка по имени Корина, поймай ее и съешь!

И Бастинда села верхом на черный зонтик, вылетела через разбитое окно и умчалась на запад.

Людушка осторожно выбрался из‑под кровати и стал охать и потирать ушибленные места. А потом поднялся на ноги и с угрозой сказал:

— Ну ладно, тетя Бастинда, с тобой мы тоже когда‑нибудь посчитаемся… А теперь пора мне браться за дело! Я просто чувствую, как во мне просто бурлит самая что ни на есть наиковарнейшая хитрость. Чтобы мне придумать такое, чтобы ловить глупых‑преглупых Жевунов? Может, сплести большую сеть, и повесить над желтой дорогой? Или вырыть там яму, и закрыть ее еловыми ветками? Страсть как кушать хочется…

Людушка сел на пол и, уперев палец в лоб, стал думать. И он придумал одну наиковарнейшую хитрость, до которой не додумался даже его папаша Людоед.

Что это за хитрость? Потерпи, мой юный читатель, скоро узнаешь. Но сначала давай перенесемся на юг Голубой страны и познакомимся с той самой девочкой, которую безуспешно разыскивала злая колдунья Бастинда.

Глава 3. Дочь Гингемы

На юге Голубой страны, недалеко от пещеры колдуньи Гингемы, находилась деревня Дарум. В ней жили знаменитые на всю округу собиратели целебных грибов и растений.

Однажды в семье Дило Новина и его жены Гоны родилась дочка. Родители были уже довольно пожилыми, а девочка была их первым ребенком. Вся местные Жевуны сбежались, чтобы полюбоваться на ее чудесные глаза. А как забавно она двигала челюстью, словно уже что‑то жевала!

Девочку назвали Кориной. Отец решил сделать из нее лучшую сборщицу грибов в деревне, ну а мать — передать ей все тайны своего ремесла травницы.

Увы, мечтам престарелых родителей не суждено было сбыться. Корина оказалась на редкость ленивой и упрямой девочкой. Она терпеть не могла леса, не любила грибов и целебных трав. Из цветов ей нравились только алые розы. Девочка очень любила закалывать розу в свои пышные темные волосы и разгуливать по деревне, ловя на себе восхищенные взгляды мальчишек.

Ей было пять лет, когда отец чуть ли не силой повел дочь на сбор крапчатых грибов. Они встречались в лесу очень редко и потому высоко ценились на ярмарке в Когиде. Никто кроме Дило Новина не знал, что они в изобилии растут на Еловом острове, посреди Гнилого болота.

— Крапчатые грибы надо собирать в полнолуние, лучше после сильного дождя, — говорил Дило, идя по лесной тропинке чуть впереди Корины. — Ты слышишь меня, дочка?

— Слышу, слышу, — буркнула в ответ Корина.

На самом деле все, о чем говорил отец, пролетало у нее мимо ушей. Нет, не о грибах мечтала Корина! Однажды мать рассказала ей о волшебницах, некогда прилетевших в страну Торна. С той поры Корина потеряла покой. В снах она видела себя такой же могущественной, как Виллина, страшной, как Гингема, коварной, как Бастинда, и прекрасной, словно Стелла. Ей хотелось жить в роскошных дворцах, одеваться в пышные платья и творить чудеса одним мановением руки.

“Хорошо быть волшебницей, — думала девочка. — Не надо ничего делать, сиди себе на троне, ешь вкусные пирожки да маши рукой. Взмах — и в небе сверкают молнии. Другой — и прямо под окнами дворца вырастают тысячи кустов алых роз. Третий — и все подвалы заполняются бочонками с квашеными грибами и корзинами с сушеными травами. И не надо бродить с утра до ночи по этому противному лесу, терпеть укусы комаров и вздрагивать при вое волка или уханье филина…”

Наконец, они пришли к краю обширного болота, заросшего редкими кривыми сосенками и низким кустарником. Было ранее утро, и над буро‑зеленой поверхностью болота стелился слоистый туман.

Корина поежилась от холода.

— Неужели мы полезем в эту, бр‑р‑р, грязную воду? — тревожно спросила она.

— Ничего не поделаешь, — пожал плечами Дило. — Да ты не бойся, здесь неглубоко. Ты в своих сапожках пройдешь до самого Елового острова и ног не замочишь.

Он решительно ступил в мутную воду. Корина последовала за ним, поскользнулась и едва не упала в трясину — хорошо, отец сумел подхватить ее на руки.

— Не пойду я на твой противный остро‑о‑ов! — разревелась Корина. — Иди са‑а‑ам!

— Ну что с тобой делать! — огорченно сказал Дило. — Э‑эх, была бы ты парнем… Да ладно, посиди здесь, подожди. Только уговор — никуда отсюда не уходи, я скоро вернусь.

Корина уселась на валун под елью и, всхлипывая, стала стягивать с ног сапоги, хлебнувшие немного воды.

Когда отец ушел, ей стало страшно. Оглянувшись, Корина заметила среди подлеска пару светящихся огоньков.

— Волк.. — прошептала она, вытаращив от испуга глаза. — Во‑о‑олк!..

Поспешно надев сырые сапоги, она вскочила с валуна. Не помнив себя от ужаса, Корина бросилась по тропе прочь от болота. Она бежала через лес, не разбирая дороги, и ей казалось, что позади за ней мчится какой‑то страшный зверь.

Устав, она присела на пень и только тогда поняла, что заблудилась. Как Корина не звала отца, никто так и отозвался.

Всхлипывая, девочка пошла дальше наугад. Ей было страшно, как никогда в жизни. То и дело Корине попадались заросли высокого папортника, громадные красные мухоморы и множество других грибов. Девочке очень хотелось пить и есть. Она помнила, что можно есть в сыром виде молодые побеги папортника и несколько видов грибов, но не могла их распознать. “И почему я ничему не хотела учиться у папы? — плачя, думала девочка. — Папа много раз объяснял мне, как надо ориентироваться в лесу по солнцу и по мху, растущему на стволах деревьев. Но я никогда его толком не слушала, глупая!”

Только к вечеру обессилевшая, перепуганная девочка наконец‑то вышла из леса. Перед ней возвышалась огромная, уходящая прямо в серые облака гора. У ее подножия темнел вход в пещеру. Рядом на высоком шесте скалил зубы лошадиный череп.

Из пещеры вышел волк Нарк. Увидев девочку, он тихо зарычал.

— Посмотри хозяйка, кто пожаловал к тебе в гости, — сказал он.

Колдунья Гингема неохотно оторвалась от стряпни. На ужин она жарила жирых угрей и варила похлебку из уток.

— Ого, какой зайчишка к нам прибежал! — усмехнулась она. — Давненько Жевуны по своей воле ко мне не захаживали… А она симпатяшка, Нарк! Ты посмотри, какие у нее пышные волосы! А какие белые ручки! Похожа на меня в молодости, честное слово.

— Вы — колдунья Гингема? — восхищенно воскликнула Корина. Страх у нее тотчас пропал. — Ой, как здорово! Бабушка, вы научите меня колдовать? Мне просто опротивели эти Жевуны со своими грибами да ягодами.

— Какая я тебе бабушка? — зло ощерилась Гингема. — Хм… а почему бы и нет?

С той поры Корина осталась жить в пещере у Гингемы. Бедные Дило и Гона прочесали вдоль и поперек лес, но не нашли даже следов пропавшей дочки. Им даже в голову не могло придти, что девочка преспокойно живет у злой правительницы Голубой страны, и стала приемной дочерью Гингемы.

Поначалу Корине очень понравилось жить в пещере. Она быстро подружилась с волком Нарком и могучим удавом, или вернее, удавихой Лашкой, которая оказалась очень отзывчивой на ласку. Как не старалась Гингема приучить девочку к работе, та предпочитала все дни напролет бегать по окрестным лесам. Она быстро передружилась со всеми окрестными зверушками, и те полюбили Корину настолько, что даже приносили ей к завтраку самые вкусные ягоды и орехи.

Лень Корины буквально выводила из себя Гингему. Колдунья часто улетала на метле — она искала по всей Голубой стране волшебные книги Торна. Каждый раз она приказывала Корине заняться уборкой в пещере. И каждый раз Корина ухитрялась переложить всю грязную работу на Нарка, Лашку и на лесных зверушек, а сама отправлялась гулять. А когда Гингема возвращалась к пещере, Корина в ответ на упреки колдуньи говорила:

— Мамочка, ты лучше не ругай меня, а научи волшебству. Я хочу стать такой же великой чародейкой, как и ты!

Гингема отнекивалась. Она считала, что в Корине слишком мало зла, чтобы та могла стать настоящей колдуньей.

Наконец, Корина придумала одну коварную хитрость. Когда Гингема в очередной раз вернулась из своих странствий по Голубой стране, ее поджидал неприятный сюрприз. Едва она приземлилась на землю, как та внезапно провалилась, и колдунья полетела вверх тормашками в большую яму. Эту ловушку приготовила для нее с помощью лесных зверей Корина.

Гингема поначалу очень рассердилась, а потом наоборот, даже обрадовалась. “Наконец‑то в тебе, дочка, появилось зло! — промолвила он. — Теперь ты можешь стать колдуньей. Но для этого тебе придется очень много учиться! Колдовство — ремесло очень даже трудное.”

С той поры Корина стала учиться волшебству. Но к ее большому разочарованию, это оказалась на самом деле нелегким занятием. Надо было запоминать многие длинные и трудные заклинания, навроде: “бамбарло, фырчало, жужжало, мобики, родики, сомики, юхтал, шурчал, брамбарчал!” К тому же, надо было не только произность правильно эти длинные и путанные заклинания, но и при этом или хитрым образом загибать пальцы, или касаться левого уха правой рукой, или подпрыгивать на месте, шевеля пальцами ног, ну и всякое такое прочее.

Корине было просто лень запоминать все это, и потому она все путала. В результате вместо легкого облачка в небе появлялась грозовая туча, а то и просто стая галок. Южный ветер оборачивался холодным туманом, землетрясение — нашествием лягушек, гроза — снегопадом. Гингема выходила из себя от злости, а Нарк тихонько смеялся, высунув длинный розовый язык.

— Колдовство — это тяжелое ремесло, девочка, — поучающе говорила Гингема. — Ты должна научиться делать все, что умею я, а затем идти дальше. У меня есть колдовская книга, но этого мало. Когда‑нибудь мы завладеем тремя магическими книгами великого Торна, которые спрятаны где‑то здесь, в Голубой стране. Тогда мы прогоним мою одноглазую сестричку Бастинду и этих заносчивых Стеллу и Виллину. А потом я сумею стать властительницей мира! Мы с тобой будем править всей землей!

— А‑а… зевнула Корина. — Слышала, слышала я это уже раз сто. Повелительница мира, ха‑ха! Живем в пещере, словно медведи, среди пауков, сушеных мышей и прочей дряни. Фу, надоело! Хорошо бы жить во дворце, носить роскошные платья, танцевать с красивыми кавалерами…

— Мала ты еще, чтобы думать о кавалерах! — Гигнема сердито стукнула посохом по земле.

— Почему же мала? — возмутилась Корина. — Как таскать тяжелые котлы с твоим колдовским зельем — так не мала, а как танцевать — так мала! Мне, к твоему сведению, уже восемь лет, мамочка!

Колдунья озадаченно почесала затылок. Она как‑то упустила из виду, что Корина постепенно растет и скоро станет девушкой. Девушкой! А ума да знаний у нее, словно у молокососа‑несмышленыша. Если дело и дальше так пойдет, то Корина успеет состариться, так и не научившись вызывать даже небольшой ураган. Разве такая неумеха сможет справиться с другими волшебницами? Бастинда съест ее с костями, только оближется! Что же делать! Может, сделать так, чтобы девчонка взрослела медленно‑медленно? Глядишь, пройдет лет пятьдесят, и она малость поумнеет.

Нахмурившись, Гингема грохнула посохом о камень и произнесла заклинание:

— Лабуру, мабуру, нанти, данти, делани, мелани…

Девочка слушала заклинание, сидя на валуне и весело болтая ногами. Даже когда из посоха ударила молния и окутала ее голубым сиянием, Корина и бровью не повела. За три года, которые она прожила в пещере Гингемы, она на всякое насмотрелась. Колдунья не раз грозила ей всевозможными карами за лень, но до сих пор даже пальцем не тронула.

И на этот раз, как ей показалось, ничего страшного не произошло. Показав колдунье язык, Корина забралась на спину Нарка.

— Пока, мамуля! — весело крикнула она и, послав колдунье воздушный поцелуй, умчалась в лес.

Гингема задумчиво смотрела ей вслед.

— Э‑эх, напрасно я это сделала, — пробормотала она. — Теперь обратно не расколдуешь… Ладно, девчонка, сама виновата! Но она научится магии, хочет того или нет. Времени у нее будет предостаточно!

Прошел год, другой. Корина по‑прежнему проводила много времени в лесу, бегая наперегонки с Нарком, объедаясь ягодами и играя с лесными зверушками. Магией она занималась через пень‑колоду. По‑прежнему она путала все колдовские заклинания, и потому ухитрилась наплодить всяческих забавных уродцев. Гингема только руками разводила, глядя, скажем, на Финтифлюшку — забавного желтого в синюю полоску зверька, напоминавшего высокий кувшин с мохнатым хвостом. А каким смешным был Бурчалка, похожий на репу с длинным хоботом! А однажды Корина случайно превратила одуванчик в странного полупрозрачного зверька, словно сваренного из студня. У него одно ухо было длинное, как у зайца, а другое — похожее на крыло бабочки. Вместо носа на голове зверька красовалась морковка, а лапами ему служили кривые колесики. Зверек почему‑то мурлыкал, словно кошка, и потому Корина прозвала его Мурчиком. А еще она сотворила Красный Шарик, который любил пить мыльную воду, двух ворчалок Лакомку и Листика, и многих других уродцев. Все они обожали свою юную хозяйку, но до ужаса боялись Гингему, и прятались от нее в лесу.

Колдунья не знала, что делать с такой бестолковой и ленивой ученицей, а потом махнула на все рукой. У нее своих дел хватало. Гингема по всей Голубой стране искала волшебные книги Торна. Там она хотела найти заклинание, с помощью которого можно было бы вызвать страшный ураган и погубить всех людей на свете. Вот такая злая и бесердечная она была колдунья.

Наконец Корина стала замечать, что перестала расти. Год проходил за годом, а платье по‑прежнему было впору, а башмаки совсем не жали. Обеспокоенная, она сделала зарубку на дереве в день своего одиннадцатилетия и через год с опаской вновь стала рядом со стволом ели. Оказалось, что она ни дюйм не выросла. А ведь ей было уже двенадцать!

— Ты что со мной сделала, уродина? — закричала Корина, подбегая к Гингеме. — Я же совсем не расту! Совсем!

— Растешь, растешь, — усмехнулась Гингема. — Это только Стелле известен секрет вечной молодости, я такого не знаю. Но расти ты будешь в десять раз медленнее, чем остальные Жевуны, а взрослой станешь только через двести лет. Может, за это время ты возьмешься за ум и выучишься хотя бы на плохенькую колдунью!

— Расколдуй меня немедленно, противная! — заревела девочка.

Гингема огорченно вздохнула.

— А вот расколдовать тебя не могу. Не знаю такого заклинания!

— А‑а‑а!… навзрыд плакала Корина. — Чтобы тебе утонуть в болоте!

— И это ты говоришь мне, своей мамочке? — рассердилась Гингема.

— Никакая ты мне не мать, а‑а‑а!.. Ты — противная, уродливая колдунья…

— Поплачь, поплачь, — усмехнулась Гингема. — А когда надоест, прибери в пещере, перебери сухих мышей и почисти котел для зелья.

Колдунья села на помело и взмыла в небо. Едва она скрылась из виду, Корина позвала Нарка и сказала ему, что хочет убежать из пещеры.

— Лучше странствовать по белу свету, чем терпеть измывательства этой ведьмы. Пойдешь со мной?

Нарк задумался. Он обожал свою маленькую хозяйку, но побаивался гнева колдуньи.

— Куда же мы направимся? — с сомнением спросил он. — От Гингемы разве спрячешься?

— Мы пойдем в Фиолетовую страну, — заявила Корина, складывая в котомку еду. — Там нас Гингема искать не будет. Она знает, что Бастинда каждый день оглядывает границы своих владений и никогда не допустит туда ни одну волшебницу.

Нарк подумал и согласился. Корина расцвела чудесной улыбкой и, обняв волка, поцеловала его в черный нос. А затем позвала своих друзей — уродцев и лесных зверюшек, и предложила им немного пошалить напоследок в пещере Гингемы.

Лесные зверюшки и уродцы запрыгали, заверещали и запищали от радости. Все они недолюбливали злую колдунью и были рады устроить для нее маленькую пакость. Они дружно ринулись в пещеру Гинегемы и устроили там славный шурум‑бурум. Ух, и повеселились же они, ох, и пошалили от души!

Едва Корина собралась было покинуть пещеру, как из леса выбежали перепуганные Жевуны, жители соседней деревни. Они сообщили, что за ними гонится страшный зверь — саблезубый тигр.

Корине стало жаль робких Жевунов. Но что она могла поделать? Ведь она была маленькой и слабой девочкой. И колдовству она толком так и не обучилась от Гингемы.

Нарк и удавиха Лашка не струсили, а дружно набросились на саблезубого тигра. Тот играюче отшвырнул их в стороны и шагнул было к Жевунам, разинув зубастую пасть. Но на его пути встала Корина. Она лихорадочно пыталась вспомнить заклинание, с помощью которого можно было любого зверя превратить в лягушку, но со страху все перепутала. И когда саблезубый тигр прыгнул на нее, она произнесла совсем другое заклинание. И оно сработало — но совсем не так, как ожидала девочка. Страшный зверь вдруг превратился в темное облачко, пролился теплым летним дождиком, и исчез!

— Опять ты все перепутала, Корина, — облизывая рану на боку, с насмешкой сказал Нарк.

Лесные зверюшки и уродцы радостно захихикали и стали весело прыгать вокруг Корины. А та взобралась на спину Нарку, помахала друзьям рукой и умчалась навстречу новым приключениям.

Глава 4. Удивительные странствия Корины

С того дня начались долгие странствия Корины. Нарк шел в Фиолетовую страну тайными тропами, обходя стороной деревни Жевунов. Несколько раз им пришлось идти через болота и даже ночевать на островках среди буро‑зеленых трясин. На одном островке они наткнулись на каменного, замшелого идола. От его оскаленной улыбки девочке стало не по себе.

Ей очень захотелось есть. Нарк отправился на охоту и принес жирного кролика.

Корина недовольно посмотрела на волка.

— Неужели ты не можешь поймать что‑нибудь съедобное?

Нарк насмешливо оскалил зубы.

— Прости, хозяйка, но жареные зайцы не бегают по лесу даже в Волшебной стране.

Он набрал кучу хвороста для костра.

— А чем я его буду разжигать? — недовольно спросила Корина. — У этой противной колдуньи даже огнива в пещере не оказалось!

— Гингеме не нужно никакое огниво, — заметил Нарк. — Она использует разжигающее заклинание. И тебя не раз ему учила.

— Подумаешь, учила! — фыркнула Корина. — Она много чемуменя учила, — разве все упомнишь!

— А ты попробуй, — посоветовал волк. — А то этого кролика придется съесть мне.

Корина поморщилась, но делать было нечего.

— Ладно, попробую. Та‑ак, начнем. Э‑э… Сначала надо сжать бзымянный палец на левой руке и сощурить правый глаз… или наоборот?

Нарк озадаченно почесал за ухоом.

— Кажется, наоборот.

Девочка согнула палец на правой руке и сощурила левый глаз.

— Теперь надо вспомнить разжигающее заклинание… Лено, пено, урфи, гурфи, лопало, мопало!

Земля зашевелилась и на поверхность вылез крот. Он озадаченно повел носом, а затем полез обратно.

— Это было кротовызывальное заклинание, — укоризненно сказал Нарк.

— Сама вижу, — сердито ответила Корина. — Подумаешь, ошибиться разок человеку нельзя! Что же такое говорила Гингема? Вспомнила, вспомнила! Дарамура, катарума, бурбу, нарбу, потолапу!

Каменный идол неожиданно заворочался в земле. Его глаза зажглись рубиновым огнем, огромный рот обнажил два ряда острых зубов. Упершись могучими руками‑лапами в землю, истукан стал вытягивать свое длинное туловище на поверхность.

Корина завопила от ужаса и бросилась прочь от ожившего исполина. Нарк тоже струхнул, но успел все‑таки схватить девочку за подол платья.

— Куда ты? — рявкнул он. — Там болото, трясина! Скорее говори обратное заклинание!!

Девочка быстро пробормотала:

— Потолапу, нарбу, бурбу, катарума, дарамура!

Идол застыл на месте, так и не успев выбраться из земли. Глаза его погасли, ужасный рот закрылся.

Нарк шумно вздохнул.

— Давай уж больше не будем сегодня колдовать, — предложил он. — Что‑то ты нынче все путаешь. Еще вызовешь из болота какое‑нибудь лихо!

Впервые в жизни Корина покраснела от стыда. Неужели она такая бестолковая и совсем ничему не научилась за семь лет, проведенных с Гингемой?

— Сейчас, — нерешительно произнесла она, — я вспомню, вспомню… Бури, глури, золата, бамбарата, шурли, мурли…

По куче сошняка вдруг побежала красная змейка. Скоро костер же весело пылал, потрескивая и курясь белым дымком.

— Вот это другое дело, — бодро сказал Нарк. — Сейчас мы этого зайца мигом зажарим… Ты чего?

Корина стояла, вытаращив глаза и покачивая головой:

— Я… я сотворила колдовство… — выдавила из себя девочка. — Первый раз в жизни у меня получилось то, чего я хотела!

С той поры оба беглеца не испытывали особых хлопот. Оказалось, что Корина запомнила кое‑что из бесчисленных уроков Гингемы. Отныне на привалах девочка занималась тем, что вспоминала волшебные заклинания. И порой посреди травянистой полянки вдруг начинал бить родник или заросли крапивы превращались в цветочную клумбу.

Добравшись после долгих странствий до Фиолетовой страны, Корина и Нарк решили расстаться. Нарк поселился неподалеку в лесу, а Корина направилась в деревню Мигунов под названием Родники. Она постучалась в дверь самого богатого дома, в котором жили резчик по дереву Рон и его жена Дора. Супруги были уже не молоды, и их дети выросли и разъехались кто куда. Рон и Дора с тех пор жили одиноко и очень скучали по детям.

— У‑у‑у! — сразу же нарочно заплакала Корина, как только дверь открылась.

Дора чуть не уронила тарелку с дымящимися пирожками.

— Это что за прелестный ребенок? Девочка, почему ты плачешь?

— Я… я заблудила‑а‑ась! — еще пуще заревела Кориа, отчаянно растирая глаза.

Насилу старики ее успокоили. Девочка рассказала им только что придуманную историю о том, что она якобы отправилась через лес к тетке в деревню Лопухи, но заблудилась и несколько дней бродила по лесу.

Старый Рон озадаченно пожал плечами.

— Убей меня молния, но я никогда не слыхал о деревне Лопухи. Что же с тобой делать‑то?

Дора толкнула мужа в бок.

— О чем тут говорить? Девочка останется у нас. Если ее родные объявятся — что ж, тогда мы Корину отдадим. А если нет, нам втроем только веселее будет!

Слезы на глазах Корины тотчас просохли, и она бросилась обнимать своих новых приемных родителей.

Так они и зажили втроем. Корина часто уходила в лес погулять, и там встречалась со своим другом Нарком. Все свободное от домашних дел время она сидела где‑нибудь на полянке и пыталась вспоминать уроки волшебства, которые ей преподала некогда Гингема. Иногда ей кое‑что удавалось вспомнить, и тогда на одичавших яблоньках в саду возле ее дома вдруг вырастали чудесные золотые плоды. Вскоре все соседи стали со страхом поговаривать, что в их деревне, кажется, поселилась самая настоящая волшебница.

Прошел год, другой, третий. Мигуны стали замечать, что Корина почему‑то совсем не меняется. За это время все ее деревенские сверстники заметно подросли, а девочка осталась почти такой, как прежде. Конечно же, Мигуны даже не подозревали, что Корина была заколдована Гингемой!

Однажды после сильного урагана Корина вдруг исчезла. Жители Родников обыскали всю округу, а потом решили, что девочку унес куда‑то сильный ветер.

А на самом деле Корина и Нарк просто отправились в дальнейшее путешествие по Фиолетовой стране.

Спустя некоторое время девочка поселилась в деревне Ольховики. Там она постучалась в дверь самого бедного дома. В нем жил одинокй старик по имени Лонг. Когда‑то он слыл лучшим кузнецом в округе, но с годами глаза его ослепли, руки утратили силу, и он оставил свое ремесло.

Лонг охотно принял в свой дом Корину. И девочка сразу же взялась за дело. Она уже кое‑как умела колдовать, и от былой ее лени не осталось и следа. Корина развела на заросшем бурьяном дворе чудесный сад, а затем стала лечить глаза старого Лонга целебными настоями. И это помогло — однажды Лонг проснулся, открыл глаза и увидел лучик солнца на стене!

Прослышав про эти чудесные события, сельчане валом повалили во двор старого кузнеца. Мигуны были неважными фермерами и садоводами, и потому многим захотелось полакомиться прекрасными яблоками, грушами и помидорами, которые вырастила Корина. Поначалу девочка охотно делилась с соседями, а потом ей это надоело.

— Нет, нельзя быть ДОБРОЙ волшебницей, — бормотала она, расхаживая по комнате, заложив руки за спину. — Сразу же все сядут на шею и начнут погонять: сделай мне то, сделай это… Разве ради этого я потратила столько сил, чтобы научиться чародейству?

Сгоряча Корина решила стать ЗЛОЙ колдуньей, но быстро передумала. Она наслышалась, с каким страхом и ненавистью Мигуны говорят о Бастинде и о Гингеме. Непослушных детей пугали этими именами: “Не будешь слушаться — Гингема прилетит за тобой на своем помеле!”, “Не съешь кашку, Бастинда увидит тебя своим всевидящим глазом и нашлет на тебя стаю железнозубых!” Нет, злой колдуньей быть неприятно…

В конце‑концов Корина додумалась до хитрой вещи.

“Надо стать ДОБРОЙ и ЗЛОЙ волшебницей сразу! Люди должны любить меня, но и бояться. Когда я стану королевой какой‑нибудь страны, я сделаю своим подданым много добра: засажу их земли чудесными садами, выращу во всех дворах удивительные цветы. Но если кто‑то непочтительно отзовется о своей правительнице или не склонит голову в моем присутствиии… О‑о, тогда мой гнев будет страшен!”

Однажды она пошла в лес, чтобы проведать своего друга Нарка. Над их головами вдруг стала кружить сорока.

— Вы слышали, слышали, слышали? — застрекотала она. — Гингема погибла! Ее раздавила фея Убивающего Домика!

Корина насторожилась:

— Что за фея Убивающего Домика? Никогда о такой не слышала. И как можно убить Гингему? Она же самая могущественная волшебница на свете!

— Нет, Виллина сильнее ее! — опять застрекотала сорока. — Гингема подняла страшный ураган, чтобы уничтожить всех людей на земле. Но Виллина заставила ветер принести из‑за гор домик и обрушила его на голову Гингемы. Трах‑тара‑рах! От Гингемы осталось только мокрое место. А из домика вышли девочка‑фея по имени Элли и маленький черный зверек. Их встретила сама волшебница Виллина. А затем Элли и маленький черный зверек ушла по дороге из желтого кирпича. Кажется, она идет в Изумрудный город, где хочет встретится с самим Гудвином, Великим и Ужасным. Вы слышали, слышали, слышали? Гингема погибла! Гингема погибла!

Сорок улетела.

Корина задумалась. Она конечно же огорчилась, узнав о смерти Гингемы, но еще больше ее расстроила весть о появлении в Волшебной стране какой‑то Элли. Неужели у нее, Корины, появилась еще одна соперница? А вдруг эта девочка‑фея тоже захочет стать королевой какой‑нибудь страны? А как же она, Корина? Так и будет сидеть в доме старого Лонга и выращивать помидоры для Мигунов?

Поразмыслив, Корина решила, что настала пора отправляться в путь.

Глава 5. Корина в замке Людоеда

Еще несколько лет Корина и Нарк путешествовали по стране Мигунов, а потом рискнули вернуться в Голубую страну. Здесь девочка поселилась в деревне Озерки, в доме одинокой старушки Марфины. Однажды утром Корина собрала в котомку немного еды и тихонько выскользнула за порог, и торопливо направилась к лесу. На опушке ее ждал Нарк, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу. Ему до смерти надоело жить в сырой норе, которую он вырыл в глубоком овраге. Нарк очень обрадовался, узнав о предстоящем путешествии. При виде хозяйки волк стал прыгать вокруг нее, словно игривый щенок.

— Фу, Нарк, перестань! — со смехом отмахнулась от него Корина. — Ты поцарапаешь мне щеки своим шершавым языком!

— Прости, Коринушка, — рыкнул волк, преданно глядя на девушку. — У‑у‑у, как же мне надоела эта проклятая деревня! Эти Жевуны прямо‑таки помешались на грибах и ягодах. Целыми днями так и шастают по лесу, носа из норы не высунешь!

— Хватит скулить, — строго сказала девочка. — Поехали к дороге из желтого кирпича.

Корина по старой привычке уселась на волка верхом, но ее ноги лишь слегка оторвались от земли.

— Э‑э, ты зачем пригнулся, плут? — строго спросила она.

— Я не пригнулся, — обиженно отозвался волк.

Юная волшебница не сразу сообразила, что произошло.

— А‑а, да я просто выросла! — улыбнулась она, слезая с мохнатого зверя. — Все, отъездилась я на твоей широкой спине, дружище. Ладно, пойду пешком.

Корина и волк пошли по хорошо наезженной тропинке в лес.

Часа через два они оказались на дороге из желтого кирпича. Здесь друзья свернули налево и направились в северо‑западную часть Голубой страны.

Нарк бежал чуть впереди своей хозяйки, настороженно принюхиваясь и прислушиваясь. Он ощущал множество запахов, и не все из них были волку знакомы.

К вечеру друзья дошли до развилки. Лес в этом месте был особенно глухим. Высокие старые ели нависали над дорогой, полностью закрывая небо. Со стороны небольшого болотца ползли языки серого тумана.

— Бр‑р‑р, холодно! — вздрогнула Корина, потирая озябшие руки. — Неужели здесь нет никакого жилья? Что‑то мне не очень хочется ночевать под деревом.

— Посмотри, хозяйка! — сказал Нарк.

Он подбежал к перекрестку. Вправо от большой дороги уходила поросшая травой и усыпанная белыми камнями тропинка. В самом ее начале стоял покосившийся трухлявый столб, на котором висела на одном гвозде широкая доска. На ней было коряво написано:

“ЭЙ, ПУТНИКЪ! ЗАХХОДИ В ГОССТИ К АДДИНОКОМУ И БАЛЬНОМУ ПРИБАЛЬНОМУ, НО ОЧЧЕНЬ БАГГАТОМУ ЕНВАЛЛИДДУ!”

— Это еще что за “енваллидд”? — удивилась Корина, разглядывая доску. — А‑а, понимаю, это значит “ивалид”. Интересно, какой грамотей написал эту галиматью?

Нарк оскалил зубы.

— Какая разница, хозяйка? — бодро рыкнул он. — Кто бы ни писал, он должен жить неподалеку. Я чувствую много‑много запахов Жевунов и еще один, сильный и незнакомый. Фу, и до чего же неприятный! На звериный не похож… Давай‑ка я пойду на всякий случай вперед, хозяйка!

Корина хотела было согласно кивнуть, но затем спохватилась.

— Нет, — возразила она, упрямо сдвинув брови. — Хватит мне прятаться за твою широкую спину, Нарк! Как‑никак, я теперь чародейка и должна уметь постоять за себя. Настала пора всерьез испытать свои силы. Подумай сам: разве я смогу стать королевой, если буду бегать от всех опасностей? Решено, пойду одна. А ты… ты переночуй где‑нибудь в лесу, тебе не привыкать.

Волк пытался возражать, но Корина на этот раз была неумолимой. Она даже несколько раз сердито топнула ногой, и Нарк струхнул. Корине ничего не стоило превратить его в мышь или жабу. Волк уныло опустил голову и поплелся в глубь леса.

“Девчонка на самом деле стала могучей волшебницей, — утешал он себя. — Конечно, до Гингемы ей пока далеко, но связываться с ней опасно любому. Интересно, чей это противный‑препротивный запах? Может быть, старый кабан? Нет, не похоже…”

Тем временем Корина шла по тропинка в глубь леса. По обеим сторонам росли небывало высокие и мрачные ели, и сердце юной волшебницы сжималось от страха. Она уже стала жалеть, что отослала Нарка, но самолюбие не позволяло ей позвать друга на помощь.

Пройдя полмили, Корина увидела старый замок, окруженный высокими каменными стенами и широким рвом. Мост через ров был опущен, и рядом не было видно никакой стражи. Подойдя ближе, девочка с удивлением поняла, что замок запущен до невозможности. Воды во рву было немного, и та превратилась в грязную жижу, затянутую ряской и заросшую лилиями. Цепи подвесного моста проржавели, доски наполовину сгнили, так что идти по ним надо было с опаской. Могучие стены замка заросли хмелем и диким виноградом, а крыши башен потеряли чуть ли не половину своих красных черепиц.

— А‑а, кажется, я вспоминаю это место… — пробормотала Корина. — Гингема когда‑то рассказывала о нем. Ладно, посмотрим…

Немного приободрившись, девочка осторожно прошла по мосту и оказалась во дворе замка. Окна трех мощных башен ощетинились выбитыми стеклами, дубовые двери висели вкривь и вкось. И все же замок был обитаем! Одно из окон центральной башни светилось, и из него до Корины донесся звук на удивления басистого голоса:

Э‑эх! Хотел Людушка убить муху, О‑ох, да не хватило у него духу. Э‑эх, задумал Людушка паутину сорвать, О‑ох, да не смог паука с потолка согнать!

Корина отворила покосившуюся дверь и вошла в большой зал, освещенный тремя сальными свечами. Ох, до чего же здесь было грязно! На дубовом столе громоздились грязные глиняные тарелки, засохшие хлебные корки и рыбьи кости. Среди всего этого мусора деловито жужжали мухи. Ножки стульев торчали вкривь‑вкось и держались, казалось, на одном честном слове. У камина, затянутого густой паутиной, возлежал на диване большой розовощекий человек ростом с двух врослых Жевунов. Он был толст, неопрятно одет и грязен так, словно не мылся года два. Лицо молодого толстяка было на редкость унылым. Закатив глаза к потолку, он меланхолично бормотал:

У‑ух, и за что меня зовут душегубушкой, Ы‑ых, а не Людушкой‑голубушкой?..

— Хотите, я буду звать вас так? — улыбнувшись, сказала Корина. — По‑моему, очень несправедливо обижать такого безобидного людоеда.

— Святая правда! — горестно вздохнул Людушка и скосил на гостью круглые рачьи глаза. — Меня нельзя обижать, а надо мной издеваются все, кому не лень: мыши, Жевуны, пауки и даже козы… Рад видеть такую умную и приветливую девочку! Садись, отдохни с дороги… Только не на этот стул, голубушка, у него всего три ножки. И как же зовут такую приятную во всех отношениях гостью?

— Кориной, — ответила девочка, осторожно усаживаясь на самом крепком стуле. — Я иду в Фиолетовую страну. Вы никогда там не были?

— Нигде я не бывал, — еще горестнее вздохнул Людушка. — Я такой толстый и неуклюжий, что не могу выйти даже за ворота замка. Хорошо еще, что мой покойный папашка набил подвалы вкусной‑превкусной едой, не то бы давно ноги протянул, честное‑пречестное слово.

— И много там еще осталось еды? — спросила Корина и невольно сглотнула. Только сейчас она поняла, как проголодалась.

— Даже не знаю, — пожал плечами Людушка и со стонами, охами и вздохами слез с дивана. — Неделю назад еще кое‑что оставалось в самых потаенных уголках да на самых высоких полках. Но сколько всякого люда с той поры здесь побывало, просто ужас! И все идут с мешками да корзинами. Прослышали, Коринушка‑голубушка, про мой добрый нрав и стали шалить. Тащат все, что под руки подвернется, да еще надо мной насмехаются. “Глупый ты, Людушка, и притом безобидный, — говорят эти лихие людишки. — Твоего папашку, почитай, вся Голубая страна боялась пуще огня, а тебя даже крот лесной и тот обидеть может. Ну как тебя, дубину стоеросовую, после этого не ограбить и не обворовать?” Вот и грабят мой замок, вот и воруют.

— А почему же вы их не прогоните? — с сочувствием спросила Корина. — Вы такой большой и, наверное, сильный.

— Это верно, я сильный, — кивнул Людушка и, с хрустом потянувшись, широко зевнул. — Сильный‑пресильный! Только ленивый очень. Мне лишь бы поесть да поспать, а остальное хоть гори ясным пламенем. Замок скоро развалится, а мне лень за топор взяться. Э‑эх, ладно, на мой век хватит!.. Покушать хочешь, Коринушка?

Девочка кивнула.

— Если можно, хотя бы кусочек сушеного мяса или соленой рыбы…

— Поищем, поищем, — широко улыбнулся Людушка. — Пойду схожу в подвал, поскребу по сусекам, может, что‑нибудь да найду.

— Вот и хорошо! — обрадовалась Корина. — А я пока приберу на столе.

Кряхтя и жалуясь на тяжелую жизнь, молодой людоед поплелся в угол зала и спустился по лестнице в подвал. А Корина засучила рукава платья и взялась за дело. На камине лежал кем‑то забытый мешок — он годился в качестве тряпки. Девочка нашла во дворе помятое медное ведро и набрала в колодце воды. Стол не убирали, наверное, несколько месяцев, но девочка привыкла за время своих странствий к самой тяжелой домашней работе. Ей даже в голову не пришло использовать волшебные заклинания, — да и зачем, когда есть тряпка и вода?

Минут через десять Людушка вернулся, держа поднос, закрытый довольно чистым полотенцем. Хозяин замка надел синий фартук, а на шею повязал видавшую виды салфетку. Ухмыляясь, он негромко напевал себе под нос:

Хороши Жевуны в стране нашей

И особенно с рисовой кашей.

 О‑о, как замечательно ты прибрала стол! — просиял Людушка. — У меня даже аппетит разыгрался, честное‑пречестное слово! Садись, Коринушка, сейчас мы кушать будем. Очень полезно кушать на ночь, ха‑ха!

Девочка села на стул, не сводя взгляда с подноса. Ей показалось, что оттуда доносится запах жареных пирожков.

Людушка шумно уселся за стол, поправил салфетку на груди и облизнулся.

— У‑ух, до чего я проголодался! Жаль, забыл вымыть руки перед едой. Надеюсь, ты простишь меня, Коринушка?

— Прощу, прощу, — нетерпеливо ответила девушка. — Но что мы будем есть?

Людушка с широкой улыбкой сдернул полотенце с подноса. Разочарованная Корина увидела пустое глиняное блюдо, два остро отточенных ножа и большую серебряную вилку.

— Не знаю уж, что будешь кушать ты, дорогуша, — добродушно прогудел Людушка, — а я буду есть тебя. Обожаю, понимаешь, ужинать простаками да простушками! Они весьма полезны для нашего людоедского желудка.

— Что‑о? — возмущенно воскликнула Корина, вскакивая на ноги.

Вернее, она попыталась вскочить, да не тут‑то было. Из спинки стула немедленно выдвинулись два металлических захвата и плотно обхватили девочку за туловище, так что она даже вскрикнула от боли.

— Жмет? — заботливо спросил Людушка. — Уж прости, Коринушка, ошибся я малость. Надо было усадить тебя на соседнем стуле — там захваты размером побольше. Да ничего, не беспокойся, мучиться тебе недолго осталось. Я сегодня оч‑чень даже голоден и зол, честное‑пречестное слово! А все почему? Целых два дня ни один глупец ко мне не захаживал. Раньше было не в пример лучше! Когда я был еще мальчиком‑побегайчиком и кушал Жевунов только из баловства, они ходили ко мне в замок целыми стаями. Одним не давало покоя богатство моего папашки, другие хотели поглядеть на знаменитый замок да на меня. Всех я принимал как дорогих гостей, а затем кушал их и облизывался. Видишь, какой я стал упитанный да цветущий?

Корина с большим трудом уняла охватившую ее дрожь.

— Выходит, вы специально притворяетесь лентяем и распустехой?

— А как же! — воскликнул Людушка. — Мой папашка не раз мне втолковывал: “Умным прослыть приятно, а дураком — полезно”. Куда мне с моей солидной комплекцией бегать по лесам в поисках Жевунов? Нет уж, пускай они сами ко мне приходят да еще стол перед едой убирают, ха‑ха‑ха!

Корина нахмурилась.

— Смотрите не подавитесь, — с угрозой предупредила она.

Людушка озадаченно взглянул на гостью.

— Что верно, то верно, — согласился он. — Уж больно ты, Коринушка, худощавая! И куда твои родители смотрели? Может, в вареном виде ты будешь вкуснее? Я даже стишок сочинил на эту тему:

Сними, дорогая, платочек,

И полезай в кипяточек!

— Моя мамочка всегда говорила: “Не купайся, девочка, в кипятке — это вредно для здоровья”, — с усмешкой ответила Корина. — Посудите сами, разве я могу ее ослушаться?

— Уж не знаю, чем тебе помочь, дорогуша, — огорченно развел пухлыми руками Людушка. — Кстати, а как звали твою мамочку?

— Гингема! — небрежно ответила девочка.

Глава 6. Хитрость против колдовства

Людоед вытаращил глаза от изумления.

— Как‑как?

— Колдунья Гингема, — пояснила Корина и тихо добавила что‑то про себя.

Тотчас держащие ее железные обручи разомкнулись и со звоном упали на пол. Людоед с воплем попытался вскочить на ноги, но не смог даже пошевелиться. Какая‑то могучая сила удерживала его на месте.

Корина пододвинула к себе глиняное блюдо и с задумчивым видом посмотрела на два длинных ножа.

— Так мы будем сегодня ужинать или нет? — спокойно осведомилась она.

— Э‑э… да… то есть нет… — забормотал насмерть перепуганный Людушка. — Знаешь, Коринушка, что‑то у меня аппетит пропал. И вообще, есть перед сном вредно. Особенно нас, людоедов.

— Это еще почему?

— Мы же с тобой, можно сказать, в прежние времена дружили семьями! — с пылом воскликнул Людушка. — Папашка мне не раз с восхищением рассказывал про твою мамулю‑колдунью. Ох, до чего он Гингему уважал! И она папашку не трогала, людоедским промыслом заниматься не мешала. Неужели и мы с тобой договориться не сможем? Жевуны тебя еще больше бояться станут, если я буду сидеть здесь, в лесу. Папашка часто говорил: “Каждому правителю полезно иметь в лесу нашего брата людоеда!”

Корина задумалась, поигрывая остро отточенными ножами. Она пока не собиралась становиться королевой Голубой страны. В Когиде даже и дворца‑то не было! Но слова Людушки показались ей вполне разумными. Такой хитрый и страшный союзник мог ей пригодиться в будущем.

— Ладно, я подумаю, — сказала Корина. — А теперь давайте поужинаем на самом деле, а то у меня слюнки текут!

Сковывающие тело хозяина невидимые путы внезапно исчезли. Людушка облегченно вздохнул.

— Я мигом обернусь! — воскликнул он, с неожиданной легкостью выскакивая из‑за стола. — Ты не думай, у меня подвалы ломятся от вегетарианской пищи! Есть и мед, и варенья, и соленья — все, что душе угодно. Мой папашка любил устраивать себе каждую неделю разгрузочные дни и меня к этому приучил. Я мигом!

Людушка торопливо побежал вновь в подвал. Корина усмехнулась, провожая его взглядом.

“Все‑таки хорошо быть волшебницей, — подумала она. — Даже коварный людоед мне не страшен. А это значит, что я на самом деле позврослела, поумнела и стану хорошей королевой”.

Вскоре хозяин замка вернулся, неся в руках огромный поднос, но не пустой, а наполненный блюдами с фруктами, печеньем, пирожками и даже вафлями.

— Кушай, Коринушка! — радостно воскликнул он, поставив все эти явства перед девочкой. — Эти вкусные вещи для меня испекли Жевуньи из деревни Омуток. За это я моих соседей никогда не кушаю и даже иногда защищаю от лихих разбойников. А все почему? Потому что в душе я добряк добряком. Скоро мне уже пять десятков годков стукнет, а я все еще словно ребенок‑людоеденок. Папашка мой — это другое дело, он был самым настоящим людоедом. Может, и я таким бы стал, да Дровосек помешал. Слыхала небось, что моего папашку этот железный болван зарубил? А мамашка моя годом раньше в болоте утопла. Вот я и остался круглой сиротой. Пришлось до всего своим умом доходить… Да ты кушай, кушай, не опасайся, здесь все свежее и вкусное!

Юная волшебница попробовала пирожок с капустой. Он был хорош, а медовое печенье еще вкуснее. А какими сладкими были груши и виноград! Забыв об осторожности, Корина увлеклась и отведала фрукты и сладости из каждого блюда. Людушка с умилением смотрел на нее и развлекал гостью рассказами о своем трудном детстве.

Наконец Корина насытилась и с довольным видом откинулась на спинку стула.

— Уф, как было вкусно! — сказала она. — Спаси…

Неожиданно девочка почувствовала, что не может вымолвить ни слова. Язык и губы словно онемели и никак не желали слушаться.

— Что же ты не поблагодаришь меня как следует? — захихикал Людушка, с довольным видом потирая руки. — Это очень даже невежливо с твоей стороны, Коринушка! Впрочем, я не в обиде. Ведь теперь ты не сможешь произнести и своих колдовских заклинаний, верно?

Корина растерянно смотрела на него, хлопая ресницами.

— Напрасно ты съела печенье, ха‑ха! — продолжал веселиться людоед. — Папашка не раз мне втолковывал: “сынок, всегда будь готов угостить дорогого гостя ядом, снотворным или еще чем‑нибудь вкусненьким”. Вот я и держу в запасе печенье с соками разных травок‑муравок. Одна из них так и зовется: “Помолчи, дружок”. Оч‑чень полезная травка! Годится против болтунов, а также колдуний. Хотя какая ты колдунья? Плохо учила тебя мамочка Гингема. Разве ты не знаешь мудрое правило: “Людям доверять нельзя, а людоедам — тем более?”

Девочка покачала головой.

— Жаль, очень жаль. Ну, ты поужинала, теперь и мне пора подкрепиться… Ой!

В зал вошел Нарк и уселся на пороге, высунув язык и насмешливо глядя на Людушку.

— Однако, и глуп же ты, бр‑ратец, — прорычал Нарк, — не то бы знал другую поговорку: “На каждого людоеда найдется свой железнозуб”.

— Я… я пошутил! — задрожал Людушка. — Пошутить, что ли, нельзя?

Нарк в ответ так грозно зарычал, что онемение, охватившее Корину, словно рукой сняло. Что же касается людоеда, то он с испуганным воплем выпрыгнул из окна, вышибив раму.

Вздохнув с облегчением, Корина обняла за голову своего серого друга.

— Спасибо, Наркуша, — сказала она с раскаянием. — Какую же глупость я сделала! Видимо, прав был этот разбойник: нет во мне хитрости, а без нее и колдовство не всегда может помочь.

— Ничего, хозяйка! — ободрил ее волк. — Лиха беда начало. Только в следующий раз не зевай — я могу и замешкаться.

Корина подошла к окну и выглянула наружу. В лунном свете она разглядела людоеда, который стоял по колени в болотистой жиже, заполнявшей ров. С головы Людушки свисали водоросли. Около ног весело квакали лягушки. Вид у молодого людоеда был настолько жалким, что волшебница не выдержала и рассмеялась.

— Смотри, не простудись, обманщик, — сказала она, — и не наглотайся лягушек — они очень вредны для людоедского желудка. Ладно, постой там, во рву, до утра, и подумай, как жить дальше. Мы с Нарком отдохнем в твоем замке. Только не вздумай сбежать: волк тебя и под землей найдет.

Людушка понурился, и Корине ответили дружным кваканием лягушки.

Ранним утром Корину разбудил Нарк. Волк всю ночь просидел возле девочки, не смыкая глаз. В животе у него бурчало от голода, но Нарк не рискнул сбегать в лес даже на полчаса, чтобы поймать зайца или куропатку себе на ужин.

— Подымайся, хозяйка, — сказал он, теребя Корину за рукав. — Надо уходить из этого гнилого замка. Того и гляди, либо крыша рухнет, либо пол провалится.

— Ничего не провалится, — зевая, ответила Корина и неохотно слезла с огромного дивана. — Это только видимость, что все здесь держится на одном честном слове. Ох и хитрущий этот Людушка! Кстати, как он себя чувствует во рву?

Корина подошла к окну и выглянула наружу. Было туманное, прохладное утро. Солнце еще не поднялось из‑за высокой стены деревьев, окружавших замок, и потому вокруг царил серый сумрак.

Людушка с понурым видом стоял, как и вчера вечером, по колени в болотистой жиже. От нечего делать он срывал лилии и, обрывая лепестки, гадал:

— Съесть не съест, заколдует не заколдует, превратит в лягушку, не превратит…

— Превращу в ужа, если опять обманешь, — рассмеялась Корина, глядя на жалкого людоеда. — Хорошо, можешь вылезать из рва. Но в следующий раз подумай, прежде чем нападать с ножом и вилкой на какого‑нибудь Жевуна или Мигуна. А вдруг он тоже окажется волшебником?

Людушка со страдальческим видом прижал руки к груди.

— Честное‑пречестное слово, с сегодняшнего дня перехожу на одни пирожки да фрукты! — пылко сказала она. — Я даже ночью стишок сочинил об этом:

Приходи, не трусь, милашка,

Буду кушать не тебя, а кашку!

 — Смотри у меня! — сурово погрозила ему пальцем Корина.

Наскоро перекусив фруктами, она вместе с Нарком вышла из замка и направилась к дороге из желтого кирпича. Их ждал долгий и трудный путь по Волшебной стране, и множество самых удивительных и чудесных приключений.

Глава 7. Людушка становится папой

Людушка еще долго стоял во рву, не решаясь выбраться на сушу. Но к вечеру на него набросилась туча злющих комаров и они стали жалить в нос, щеки, уши, руки, да так больно, что людоед аж завыл.

Он отчаянно замахал руками, пытаясь разогнать кусачих насекомых, но те разозлились еще больше.

Лягушки сидели на листьях кувшинок и дружно покатывались со смеху, глядя на распухшее от волдырей лицо Людушки. Но одному маленькому лягушонку стало жалко людоеда, и он проквакал:

— Ква, ква, что же ты не убегаешь? Волшебница Корина и волк давно уже ушли, ква, ква, ква!

Услышав это, Людушка даже заплакал от радости. С воплем он выбрался изо рва и помчался в замок. Комары неслись за ним вслед и жалили во все открытые места, особенно в шею.

Ворвавшись в центральную башню, Людушка с такой силой захлопнул за собой дверь, что она разлетелась в куски. Комары, обрадовавшись, влетели вслед за ним в зал. Тогда людоед рассвирипел, схватил большой нож и стал яростно размахивать им. Конечно же, ни в одного комара он не попал, но от его маханий в зале поднялся сильный ветер. Многие комары, выросшие в теплом болоте, сразу же простудились и стали чихать. “Ж‑ж‑ж, как бы нам не заболеть г‑г‑гриппом!” — испугались комары и поспешно улетели назад в лес.

Людушка устало сел на пол и вытер пот с распухшего от укусов лица.

— Ну что за ж‑ж‑жизнь такая? — всхлипнул он. — — И с‑с‑сеъсть с‑с‑с‑покойно никого теперь нельз‑з‑зя!

Постепенно Людушка успокоился и побрел в кладовую. Там он чуть‑чуть перекусил: съел три больших кремовых торта, корзину пирожков, выпил ведро компота, и закусил его опустевшей корзиной. Больше есть не тянуло, хоть убей.

— Ну вот, и аппетит совсем потерял из‑за этой злой‑презлой Корины, — расстроился Людушка. — Один вред от этих волшебниц!

Что же делать, как ж‑ж‑жить дальше? Тьфу, я даже жужжать начал, словно комар! Докатился, нечего сказать…

Роняя крупные словно яблоки слезы, Людушка выбрался из подвала и вяло поплелся к обеденному столу. Он собирался немного подкрепиться после трудного подъема по лестнице. Не глядя, людоед протянул руку, схватил со стола что‑то большое и мягкое и сунул в рот.

— Ой‑ой‑ой! — вдруг заверещало это “что‑то” у него в руке.

Людушка вытаращил от испуга глаза. Оказалось, что он держит какое‑то странное создание, желтое в синюю полоску. Больше всего оно напоминало кувшин с цыплячьми ножками, паучиными ручками и длинным мохнатым хвостом.

— Это еще что такое? — удивился Людушка. — Такого зверюшку я вроде бы еще не кушал. Кто ты такой? Заяц, что ли? А почему полосатый?

Странный зверюшка забился у него в руке и что‑то неразборчиво пропищал.

— Нет, ты не пищи, а скажи человеческим языком, что ты такое, — обеспокоился Людушка. — Меня папашка учил: “Сынок, можно есть все на свете, кроме рваных башмаков и ядовитых грибов”. На рваный башмак, ты вроде не похож. Может, ты какой‑нибудь ходячий ядовитый гриб, а? Отвечай!

Зверек стал показывать тонкими лапками на голову — мол, у меня и рта‑то нет, как же отвечать?

Но Людушка оставался непреклонен.

— Ты мне голову не дури, гриб с хвостом! Будто не знаешь, что в Волшебной стране все звери умеют говорить. Если не ответишь, то значит, ты все‑таки гриб. Тогда я тебя кушать не стану, а просто возьму да раздавлю ногой.

Странное полосатое создание забилось еще сильнее. Потом из его верхней части вдруг вытянулся трубочкой маленький рот, и Людушка услышал:

— Я… я не умею…. разговаривать!

— Это очень даже странно, — озадаченно почесал затылок Людушка. — Все умеют разговаривать, а ты не умеешь! Но и на гриб, если подумать, ты не больно‑то похож… Может, ты какой‑нибудь неправильный суслик? Как зовут твою маму, а?

— К‑к‑корина… — прошепелявил странный зверек.

Людушка даже икнул от неожиданности.

— Ну, и маму ты себе нашел! То‑то ты такой уродец… И как же тебя зовут?

— Фи… фи…

— Что за “фи” такое? — нахмурился Людушка.

— Это имя у меня такое, длинное очень, — вздохнуло странное создание. — Не сердись, я ведь только учюсь говорить. Имя у меня длинное‑предлинное, и не выговоришь… Фи… Фи… Финтифлюшка, вот!

— Ну и имечко! А папа у тебя есть?

— Нет, — горестно вздохнул уродец. — Мы и маму‑то потеряли. Она уехала, а мы за ней побежали, и прибежали сюда. А дальше куда бежать, не знаем.

Людушка озадаченно хмыкнул.

— Вообще‑то ваша мама Корина здесь была…

Уродец радостно взвизгнул и протянул к нему лапки.

— Тогда ты наш папа!.. — запищал он. — Папа!..

— Какой я тебе папа? — огрызнулся озадаченный Людушка.

— Папа, папа, папа! — радостно запищал Финтифлюшка. — Ребята, я нашел нашего папу! Мурчик, Красный Шарик, Бурчалка, все сюда!

Из‑под стола выскочили множество таких странных созданий, что Людушка даже оторопел. Они стали радостно прыгать вокруг людоеда. Мурчик, мурлыкая, ласково потерся головой о его ногу, ну словно котенок. А Красный Шарик от избытка чувств вдруг высоко подпрыгул и ткнулся круглой головой прямо в живот Людушки. Тот от неожиданности ойкнул и сел на пол. Странные зверюшки сразу же взобрались ему на плечи и стали обнимать его и целовать.

— Так, — сказал Людушка. — Час от часу не легче! То комары на меня налетают и кусают, то теперь эти уродцы обнимают да целуют. Совсем озвереть можно от такой жизни!

Он хотел было проглотить Финтифлюшку, но запах от уродца шел, словно от куска мыла. И потом, странный зверек так преданно глядел на Людушку своми глазами‑пуговками, что людоеду совсем расхотелось его есть.

— Ладно, оставайтесь здесь жить, — поразмыслив, разрешил людоед. — Все одно будет веселее! От вашей мамашки Корины я ничего хорошего не получил, одни только расстройства. Может, от вас будет польза?

— Будет, будет! — радостно заверещал Финтифлюшка, прыгая на его широком плече вместе с Мурчиком. — А что такое “польза”, папа?

— Ну, например, станете мышей в кладовке гонять, — пояснил Людушка. — А то больно они разошлись, мышеловок на них не напасешься. И еще я буду вам читать свои стишки. Будете их слушать?

— Будем, будем! — кивнул Финтифлюшка. — Только у нас не у всех уши есть.

— Ну, это неважно. Были бы хорошие стишки, а уши, они и вырасти могут. У тебя же только что появился рот, верно? А уши — это дело наживное. Может, я бы и Жевунов не ел, если бы они мои стишки слушали да похваливали. А то они приходят в мой замок, слушают мои стишки, а потом критикуют. Тут хочешь не хочешь, а поневоле станешь людоедом!

— Нам обязательно будут нравится твои стишки, папа, — кивнул Финтифлюшка. — Скажи, а когда мы увидимся с нашей мамой?

Мы по ней очень скучаем.

Людушка даже вздрогнул.

— Ну, уж нет, фигушки! — воскликнул он. — Никогда мы с Кориной больше не встретимся, честное‑пречестное слово!

Но Людушка ошибся — он еще не раз встречался с Кориной. И не только с ней, но и с феей Элли, Страшилой, Железным Дровосеком и даже с самим великим колдуном Пакиром. А однажды Людушка даже стал королем Голубой страны. Ох, ну и дров же он тогда наломал…

Но это уже совсем другие сказки, и совсем другие книжки про Волшебную страну, ребята!

Ста­рому королю не было ника­кого дела до прин­цессы: он раз­во­дил лопо­ухих кро­ли­ков, зоба­стых голу­бей и дико­вин­ные как­тусы. Пока прин­цесса была ребен­ком, все про­казы схо­дили ей с рук. Но когда она под­росла и веж­ли­вее не стала, люди начали роп­тать на нее. Слух об озор­стве прин­цессы дошел даже до Ска­зоч­ного деда, и тут-то она попала в беду!

— Я про­учу озор­ную дев­чонку в два счета! — сер­дито ска­зал Ска­зоч­ный дед и начал выде­лы­вать своей пал­кой вол­шеб­ные фокусы-покусы.

В ту же минуту в коро­лев­ском замке под­нялся страш­ный пере­по­лох. Король трясся от ужаса, при­двор­ные дамы пла­кали, а испу­ган­ные слуги не знали, что делать: то ли самим пла­кать, то ли звать вра­чей и вол­шеб­ни­ков. И правда, было чего пугаться: за обе­дом на лбу прин­цессы вырос длин­ню­щий рог! Его попро­бо­вали спи­лить, но на том же месте вырос новый, длин­нее преж­него. Что и гово­рить — прин­цесса сразу пере­стала про­каз­ни­чать. Она запер­лась у себя в ком­натке и не откры­вала две­рей никому, кроме отца и ста­рой няни. Сты­дясь сво­его зве­ри­ного укра­ше­ния, прин­цесса пла­кала днем и ночью, а рог от этого не только не выпа­дал, но и не умень­шался. Всем при­двор­ным и слу­гам было строго-настрого при­ка­зано дер­жать язык за зубами. Но сохра­нить тайну в сте­нах коро­лев­ского дворца не уда­лось, — скоро она стала известна даже в самой глу­хой деревушке.

— Прин­цессу, конечно, давно сле­до­вало нака­зать за ее озор­ство, но кто поже­лает ей носить этот рог всю жизнь? — шеп­тали друг другу горо­жане и кре­стьяне. — Теперь-то прин­цесса обра­зу­ми­лась! Не пора ли снять с нее чары?

То же самое при­шло в голову и Ска­зоч­ному деду, как только он узнал, что прин­цесса пла­чет и обе­щает вести себя хорошо. Ему ничего не сто­ило через неделю изба­вить ее от позор­ного укра­ше­ния, но дед хотел, чтобы это сде­лал какой-нибудь доб­ро­сер­деч­ный и бла­го­вос­пи­тан­ный парень.

В Кро­пе­на­той Льготе, за ручьем, стоял домик. Там жила бед­ная вдова Бар­тач­кова с сыном Гон­зой. Гонза был поря­доч­ным дыл­дой, но мать не много видела от него помощи. Только раз он помог ей пасти пят­ни­стую коровку. Охот­нее всего он валялся на печи или выли­зы­вал кашу из кастрюли. Даже кот не мог бы сде­лать это лучше, чем Гонза. Бар­тач­кова часто бра­нила сво­его сына, но, веря в его счаст­ли­вую звезду, от души желала ему добра.

Одна­жды утром вдова при­бе­жала с поля домой взвол­но­ван­ная и, не успев отды­шаться, стала рас­ска­зы­вать Гонзе о том, что в Лунач­ках, возле дикой груши, она видела Ска­зоч­ного дедушку.

— Ничего не поде­ла­ешь, маль­чик! Хочешь не хочешь, а при­дется тебе похо­дить по белу свету и поис­кать сча­стья! Мне кажется, Ска­зоч­ный дедушка хочет уви­деться с тобой. Такой удоб­ный слу­чай вряд ли пред­ста­вится когда-нибудь еще. Сего­дня я не поз­волю тебе валяться — ты дол­жен идти.

— Идти сию минуту?! А обед? Ведь сего­дня ты печешь мои люби­мые пирожки! Я пошел бы, мама, но недели через две или хотя бы через неделю! — захны­кал Гонзик.

— Ишь ты, чего при­ду­мал! — с раз­дра­же­нием ска­зала мать. — Дедушка про­си­дит там до вечера, а потом навер­няка уйдет в дру­гую сказку. Он помо­гает только наход­чи­вым и сме­лым пар­ням, кото­рые не ленятся и делают все без проволочек.

— Может быть, Ска­зоч­ный дед при­сел там только пере­дох­нуть, а сей­час его ищи-свищи, — отго­ва­ри­вался Гонза.

— Вряд ли, милый маль­чик! Все коро­лев­ство знает, что у прин­цессы на лбу вырос рог. Дедушка, навер­ное, подыс­ки­вает такого парня, кото­рый смог бы выле­чить прин­цессу. Дед объ­яс­нит ему, что и как нужно делать, а потом пошлет его прямо в коро­лев­ский замок, — гово­рила тетка Бар­тач­кова, да так складно, словно вычи­тала это в каком-то объ­яв­ле­нии. — Я верю, Гон­зик, что именно ты выле­чишь прин­цессу, женишься на ней и полу­чишь пол­ко­ро­лев­ства в при­дачу. Если ты немед­ленно отпра­вишься в путь, я куплю тебе на ярмарке новую куртку и сварю каши в самом боль­шом котле, в кото­ром кипячу белье.

— Ну что ж, маменька, накорми меня, и я, пожа­луй, пойду, — согла­сился нако­нец Гонза.

— Тебе при­дется немного подо­ждать,- я еще не испекла пирожки для дедушки. Утром мне точно кто-то под­ска­зал заме­сить тесто. Сей­час я буду стря­пать, а ты, Гон­зик, готовься в путь. Я уве­рена, что нам пове­зет. Правда, ты обжора, лен­тяй и неряха, но нико­гда никого не оби­жал. — И Бар­тач­кова радостно при­ня­лась за работу.

Котел каши и пирожки так при­вле­кали Гонзу, что он пере­си­лил свою лень и начал соби­раться в дорогу. Ничего, Гонза до отвала наестся пирож­ков дома, а потом съест еще и поло­вину тех, что даст ему мать для дедушки!

После обеда тетка Бар­тач­кова стала торо­пить сына — она боя­лась, что Ска­зоч­ный дед уйдет куда-нибудь. И вот нако­нец Гонза отпра­вился по свету искать сча­стья. Забот­ли­вая мать про­во­дила сына до око­лицы, про­сти­лась с ним и, плача, вер­ну­лась в свой домик.

Гонза смело заша­гал навстречу сво­ему сча­стью. Он шел быстро, раз­ма­хи­вал пал­кой и насви­сты­вал весе­лые песенки. Вдруг до него донесся запах пирож­ков, спря­тан­ных в котомке. Гонза начал замед­лять шаги и нако­нец оста­но­вился. Недолго думая, лодырь зашел за кусты шипов­ника и при­нялся упле­тать пирожки. Ведь он шел около десяти минут — пора было и под­кре­питься! Гонза уми­нал пирожки, пока не остался в мешке один-единственный.

— Дедушке доста­точно и этого! — решил он.

Под­кре­пив свои силы, Гонза уско­рил шаг. За неболь­шой гор­кой у пово­рота дороги, под ста­рой гру­шей, он уви­дел дедушку. Обжора вынул из котомки послед­ний пиро­жок и на ходу отку­сил половину.

Заме­тив Гонзу, дед затрясся.

— Ой, ой, ой! Мне холодно! Ой, ой, ой! Я уми­раю от голода! — ныл ста­рик, умо­ля­юще глядя на парня.

— Дедушка, возь­мите кусо­чек пирожка! Поку­шайте! — ска­зал Гон­зик и подал ему остав­шийся кусок.

Дедушка с аппе­ти­том съел его и сказал:

— Спа­сибо тебе, парень, ты уто­лил мой голод. Я воз­на­гражу тебя за твою доб­роту. Ты идешь по белу свету искать сча­стья и хочешь выле­чить прин­цессу. Возьми вот это яблоко. Отправ­ляйся в сто­лицу, зайди там в трак­тир и пошли трак­тир­щика в коро­лев­ский замок с запис­кой. Напиши, что ты — лекарь и можешь выле­чить прин­цессу. Когда тебя при­гла­сят в замок, дай съесть ей это яблоко. Рог тот­час отва­лится, а новый не вырастет!

Ска­зав это, дед рас­таял, как облачко. От удив­ле­ния Гон­зик рази­нул рот и с минуту пялился на зам­ше­лый камень, где только что сидел ста­ри­чок. Придя в себя, Гонза бодро заша­гал в сто­лицу. Но вдруг что-то взбрело ему на ум. Он замед­лил шаг, а потом реши­тельно повер­нул назад, домой!

Когда Гонза при­бли­жался к дому, мать выго­няла корову Сороку на луг. Уви­дев сына, Бар­тач­кова сер­дито закричала:

— Полюбуйтесь-ка на него! Он уже вер­нулся! Больно скоро ты нашел свое сча­стье, лен­тяй! Небось, ты даже не раз­го­ва­ри­вал с дедушкой!

— Я гово­рил с ним, маменька, чест­ное слово. Все было… и будет в порядке. Но я… я снова про­го­ло­дался… Я вспом­нил, что дома оста­лось очень много пирож­ков. Дай мне их в дорогу!

— Эх ты, обжора, сколько тебе мать ни стря­пает, все мало! Из-за обжор­ства ты отда­ля­ешь свое сча­стье! Своей мед­ли­тель­но­стью ты, пожа­луй, все испортишь!

— Я ничего не испорчу, маменька. Не бес­по­кой­тесь! Я раз­го­ва­ри­вал с дедуш­кой. Он рас­ска­зал мне, что и как нужно делать, и дал вол­шеб­ное яблочко. Как только прин­цесса съест его, рог отва­лится и она вылечится!

Гон­зик сунул руку в кар­ман, достал розо­вое яблочко и, поло­жив его на ладонь, гордо пока­зал своей матери. Бар­тач­кова от радо­сти даже вскрик­нула. Но тут про­изо­шло чудо: Сорока поду­мала, что Гон­зик пред­ла­гает это лаком­ство ей, и, прежде чем тот опом­нился, схва­тила яблоко. Как только Сорока про­гло­тила его, у нее зака­чался один рог и упал на землю.

Гонза и тетка Бар­тач­кова гля­дели на Сороку выпу­чен­ными гла­зами и не могли пере­ве­сти дыха­ния. Мать пер­вой при­шла в себя и сер­дито набро­си­лась на Гонзика:

— Тебя, лодырь, мало запе­реть в козий хлев! Ты вер­нулся домой за пирож­ками? Полю­буйся, что ты натво­рил! Тебя поки­нуло сча­стье, наша корова стала уро­ди­ной. Я соби­ра­лась вести ее на базар, а теперь рада про­дать мяс­нику. Много ли дадут за одно­ро­гую корову? Теперь ее и на луг не пого­нишь — осрамимся!

Увы, Сорока так и оста­лась одно­ро­гой, а в коро­лев­ском замке рога­тая прин­цесса горько жало­ва­лась на свою участь.

Мать Гонзы не погнала корову в стадо — ей было стыдно вести Сороку по селу. Бар­тач­кова ругала Гонзу за его обжор­ство. Осо­бенно доста­лось ему, когда он при­знался, что уго­стил дедушку лишь поло­вин­кой пирожка.

— Боже мой, в кого ты такой обжора? — взды­хала Бар­тач­кова. — Вот и дедушка на нас рас­сер­дился и в нака­за­ние изуро­до­вал нашу корову. Искали сча­стья, а из-за твоей про­жор­ли­во­сти попали в беду. Может быть, нам удастся задоб­рить дедушку? Ведь ни я, ни Сорока не про­ви­ни­лись перед ним! Только — дай Бог — задер­жался бы он и не ушел бы в дру­гую деревню! Рано утром я напеку еще пирож­ков. Ты снова отпра­вишься в путь, и только посмей съесть хоть один пиро­жок! Отдай все дедушке и попроси у него одно яблоко для прин­цессы, а дру­гое — для Сороки.

Вдова посту­пила так, как ска­зала: встала рано утром, напекла гору боль­ших, как кир­пичи, пирож­ков и отпра­вила Гонзу искать сча­стья. Гон­зик шел уныло и уже не раз­ма­хи­вал пал­кой. Он обма­нул надежды бед­няги ста­рика и теперь боялся его гнева.

И все-таки Гон­зик обра­до­вался, когда уви­дел дедушку под дикой гру­шей — может, дело еще попра­вимо?… Почему-то хму­рясь при виде Гонзы, дедушка уже не жало­вался на голод и не трясся от холода. Это испу­гало Гон­зика. Но он реши­тельно подо­шел к ста­рику и пред­ло­жил ему котомку с пирожками.

— Ну, что тебе еще надобно? — строго спро­сил дедушка. — Я уже дал тебе вчера вол­шеб­ное яблоко и ска­зал, что делать. Ты был у принцессы?

— Нет, дедушка, не был, — вино­вато отве­тил парень и стал изви­няться. Гон­зик честно при­знался, что вчера про­го­ло­дался и вер­нулся домой за пирож­ками, а, когда пока­зы­вал вол­шеб­ное яблочко матери, Сорока съела его, и Гонзе не с чем было идти к принцессе.

Дедушка так громко и весело рас­сме­ялся, что даже схва­тился за живот. Это при­дало Гонзе сме­ло­сти, и он попро­сил еще два яблока: одно для Сороки, чтобы у нее вырос рог, а дру­гое для прин­цессы, чтобы у нее рог отва­лился. Дедушка подобрел.

— Не беда, Гон­зик, что-нибудь при­ду­маем, — лас­ково ска­зал он. — Ты посту­пил хорошо — честно при­знался во всем и сего­дня отдал все пирожки, кото­рые послала мне твоя мать. Оши­баться может любой чело­век, но при­знать свои ошибки спо­со­бен только муже­ствен­ный — такому я охотно помогу. Теперь будь повни­ма­тель­ней и не опро­сто­во­лосься, как вчера. Вот тебе два яблока — одно жел­тое, дру­гое крас­ное. Жел­тое дай Сороке, чтобы у нее вырос рог, а крас­ное — прин­цессе. Смотри не забудь, что тебе надо делать в сто­лице. Желаю удачи!

С этими сло­вами дедушка снова исчез. Гон­зик в нере­ши­тель­но­сти стоял под ста­рой гру­шей. Ему хоте­лось как можно лучше вос­поль­зо­ваться сове­тами дедушки, не уда­рить лицом в грязь и про­сла­виться. Но Гонза нико­гда не был в сто­лице и очень боялся идти туда один.

Тут он вспом­нил ста­рого кума Яра­ба­чека, соседа из Кро­пе­на­той Льготы, свата и бол­туна вроде зна­ме­ни­того Кецала из «Про­дан­ной неве­сты». Яра­ба­чек доста­вал людям все, что необ­хо­димо для семей­ных празд­ни­ков, сопро­вож­дал сосе­дей, когда они ходили по упра­вам, ездил с ними на ярмарки, помо­гал выгод­нее купить или про­дать. Вспом­нив о Яра­ба­чеке, Гон­зик решил взять его с собой как опыт­ного совет­чика и товарища.

Гонза знал, что в эту пору мать обычно ходит в лес за хво­ро­стом, и забе­жал домой без опа­се­ния полу­чить от нее наго­няй. Спря­тав в чулане яблоко, пред­на­зна­чен­ное для Сороки, Гон­зик побе­жал прямо к куму; он боялся, как бы дядя Яра­ба­чек не ушел куда-нибудь.

Узнав, зачем при­шел Гонза, кум Яра­ба­чек обра­до­вался, как малое дитя.

— Ты, Гон­зик, моло­дец, что вспом­нил обо мне! Я знаю целый короб ска­зок, и мы, маль­чик, устроим все, как в сказке!

Яра­ба­чек стал тороп­ливо наря­жаться и при­хо­ра­ши­ваться, чтобы похо­дить на бла­го­род­ного чело­века: ведь ему при­дется быть това­ри­щем вол­шеб­ного лекаря! Кум захва­тил с собой очки — их он счи­тал обя­за­тель­ной при­над­леж­но­стью уче­ного — и ста­рый тол­стый кален­дарь. Яра­ба­чек был уве­рен, что теперь никто не усо­мнится в его уче­но­сти. Чтобы Гонза похо­дил не на обыч­ного дере­вен­ского парня, а на лекаря прин­цессы, кум пере­одел сво­его това­рища в ста­ро­мод­ный чер­ный костюм.

Нако­нец они отпра­ви­лись в путь. Гонза радо­вался: ему теперь не нужно ни о чем думать — кум все­гда под­ска­жет, что и как надо делать. Кум в душе тоже радо­вался — когда все узнают, кто такие эти чудо-лекари, слава о нем про­гре­мит по стране. Именно о нем! Он втайне наде­ялся, что в сто­лице будут думать, будто он — глав­ный лекарь, а Гон­зик — только его помощ­ник. Яра­ба­чек меч­тал о том, как пота­щит домой огром­ный мешок денег.

У ворот сто­лицы он строго нака­зал Гон­зику вести себя серьезно, как подо­бает лекарю, а сам надел на нос очки. Кален­дарь у него был под мыш­кой. Кум Яра­ба­чек ездил в сто­лицу уже не пер­вый раз и хорошо знал, в какой трак­тир им лучше зайти.

Трак­тир­щик, при­вет­ствуя незна­ко­мых уче­ных мужей, чуть не пере­ло­мился от бес­чис­лен­ных покло­нов и спро­сил, чем может быть полезен.

— Не бес­по­кой­тесь, нам спе­шить некуда, гос­по­дин трак­тир­щик, — важно ска­зал кум Яра­ба­чек. — Вы лучше рас­ска­жите нам, что новень­кого в городе!

— Нет ника­ких ново­стей, досто­по­чтен­ные гос­пода уче­ные! — отве­тил трак­тир­щик. — Кроме одной, — серьезно забо­лела прин­цесса. Но об этом, гос­пода, гово­рить не разрешается!

— Ну-с, а чем стра­дает высо­ко­чти­мая прин­цесса? — спро­сил кум Яра­ба­чек и очень серьезно посмот­рел сквозь очки.

— Этого я не знаю, досто­по­чтен­ные гос­пода уче­ные. Но у прин­цессы, видимо, какой-то стран­ный недуг, если запре­ща­ется гово­рить о нем и видеть ее, — таин­ственно сооб­щил трактирщик.

Яра­ба­чек повер­нулся к Гон­зику и спро­сил его по-ученому:

— Оку­ло­рум сан­дал калафуна?

Гон­зик молча кивнул.

— Гос­по­дин трак­тир­щик, дайте нам чего-нибудь пере­ку­сить и схо­дите в коро­лев­ский замок. Спро­сите, нет ли там боль­ных, и ска­жите, что в вашем трак­тире оста­но­ви­лись двое чудо-лекарей, кото­рые изле­чи­вают самые тяже­лые и самые необык­но­вен­ные болезни.

Трак­тир­щик заду­мался. Он боялся идти в замок: а вдруг там дога­да­ются, что он сам про­бол­тался о болезни прин­цессы? Но если бы гос­пода уче­ные выле­чили ее, то слух о нем обя­за­тельно дошел бы до короля!

Быстро обслу­жив гостей, трак­тир­щик поспе­шил в замок. От швей­цара он узнал, что король недавно обра­тился ко всем уче­ным вра­чам с прось­бой при­е­хать в замок. Тогда трак­тир­щик уже без страха пошел к королю и сооб­щил о появ­ле­нии в городе чудо-лекарей. Король очень обра­до­вался и при­ка­зал послать за ними свою карету.

Когда лекари сади­лись в карету, у Гон­зика душа ушла в пятки, а кум Яра­ба­чек задрал нос кверху, точно пан управ­ля­ю­щий. Кум сидел в мяг­кой карете непо­движно, как исту­кан, и думал только о своей пер­соне. Когда он важно шагал по кори­до­рам коро­лев­ского замка, все учтиво кла­ня­лись ему. Гон­зик бежал за ним сам не свой от страха.

Их ввели в боль­шой зал, куда собра­лись вер­ные слуги короля — в замке теперь уже никто не скры­вал недуга прин­цессы. Скоро появи­лась и сама прин­цесса, сопро­вож­да­е­мая двумя при­двор­ными дамами и покры­тая вуа­лью. Прин­цесса под­няла ее только по знаку короля-отца.

При виде рога Гон­зик и кум Яра­ба­чек очень испу­га­лись. В самом деле, это было мало­при­ят­ное зре­лище. Но кум Яра­ба­чек скоро при­шел в себя. Нахму­рив­шись, с уче­ной миной, он погля­дел на прин­цессу, что-то таин­ственно бор­моча себе под нос, а затем важно ска­зал Гонзику:

— Иога­нус, достань-ка яблокорум!

Кум дал яблоко прин­цессе и попро­сил ее съесть. Она охотно съела. В зале нача­лось необык­но­вен­ное оживление.

У прин­цессы вне­запно вырос вто­рой рог!

Пер­вым опом­нился король-отец. Рас­сви­ре­пев от гнева, он потре­бо­вал на рас­праву неиз­вест­ных шар­ла­та­нов, но те словно сквозь землю про­ва­ли­лись. Хотя Гонза и кум Яра­ба­чек были тоже пора­жены появ­ле­нием нового рога прин­цессы, страх перед нака­за­нием при­вел их в чув­ство раньше всех. Когда король и его вер­ные слуги стали разыс­ки­вать лека­рей, те были уже в дре­му­чем лесу. Только здесь они немного пере­дох­нули. Едва опом­нив­шись, кум Яра­ба­чек напу­стился на Гонзу и бра­нил его на чем свет стоит. И не удив­ляй­тесь, ребята! Ведь еще минуту тому назад он наде­ялся стать по мень­шей мере мини­стром короля, а вме­сто этого ему при­шлось уле­пе­ты­вать так, что пятки сверкали.

— Такого дурня, как Гонза, вряд ли сыщешь на целом свете! А я-то, баран, пота­щился с ним в коро­лев­ский замок лечить прин­цессу! Какое же яблочко ты дал ей, бед­няжке? Идешь лечить прин­цессу, осел, и при­во­ра­жи­ва­ешь ей вто­рой рог! Чтоб тебя гусь ущип­нул! Теперь мы будем пря­таться в норах, как сус­лики, чтобы никто не выдал нас. Хорошо, что я сооб­ра­зил пере­одеться в каф­тан, кото­рый нико­гда не носил прежде! Может, никто из горо­жан не узнал меня в моем пла­тье. Черт возьми, ну и здо­рово же я уле­пе­ты­вал! Сниму-ка я очки, чтобы бежать еще быст­рее. Возьму-ка я лучше какую-нибудь палку, да и…

Раз­гне­ван­ный кум не успел дого­во­рить — Гон­зика уже не было рядом. Он натер­пелся страху в замке, во время побега, и теперь, разу­ме­ется, вовсе не соби­рался полу­чить еще тумака от кума Яра­ба­чека. Пря­мой доро­гой, через горы и долы, уди­рал Гон­зик в Кро­пе­на­тую Льготу и не оста­но­вился, пока не уви­дел род­ную деревню! Только тут он при­сел на камень под березой.

«Что же делать, черт побери! У прин­цессы теперь два рога, а у Сороки — один! — раз­мыш­лял Гон­зик. — Идти домой нельзя; в селе меня сразу схва­тят коро­лев­ские жан­дармы. Выхо­дит, мне нужно снова идти к Ска­зоч­ному дедушке. И я пойду к нему, даже если это бесполезно!»

Гон­зик обо­шел вокруг деревни — дедушка обычно сидел на дру­гой ее сто­роне — и мед­ленно поплелся к ста­рой груше. Гон­зику повезло — дедушка ока­зался на месте. Но он хму­рил брови и уже изда­лека гро­зил парню пал­кой. Когда Гонза при­бли­зился к нему, дедушка заворчал:

— Что за козлы несут тебя сюда — ведь ты, по моему рас­чету, уже дол­жен был жениться на принцессе!

— Дедушка, я снова все пере­пу­тал! — ска­зал, плача, Гонзик.

— Я знал, что ты напу­та­ешь… Ты думал, глу­пыш, что из-за тебя сказка рас­тя­нется на целую книжку? Э, нет, дру­жок, дети не любят длин­ных ска­зок. Пошевели-ка моз­гами, чтобы сказка закон­чи­лась через несколько страничек!

— Дедушка, я отдал вам все пирожки, не съел ни одного… — напом­нил Гонзик.

— Да, пирожки были очень вкус­ные! — засме­ялся дед. — Мать недо­пекла их, они слип­лись, и у меня раз­бо­лелся живот. Разве так делают в сказках?

Гон­зик грустно стоял перед дедуш­кой, пока тот не пожа­лел его.

— Ну, что мне с тобой делать? — ска­зал он более снис­хо­ди­тельно. — Ника­ких яблок у меня больше нет. Я ума не при­ложу, чем можно тебе помочь. Впро­чем, подожди-ка, кое-что для тебя все-таки найдется!

Дедушка поко­пался в своей котомке и выта­щил из нее неболь­шой гор­шо­чек с остат­ками каши. Да, да, вы, конечно, дога­да­лись, в нем была «умная каша» — еда ска­зоч­ных дедушек.

— Послу­шай, Гонза! Здесь оста­лось немного умной каши. Ты съешь ее и — козел тебя забо­дай!- вспом­нишь все мои советы. Сооб­рази сам, как выпу­таться из этой исто­рии. Помни– это моя послед­няя помощь. Больше ты меня не увидишь!

Гон­зик сер­дечно побла­го­да­рил деда и радостно про­тя­нул руку к гор­шочку. Едва он успел взять его, как дедушка исчез. Гон­зик погля­дел на камень, где только что сидел дед, и с аппе­ти­том начал уми­нать вол­шеб­ную кашу. Когда он доел послед­ние крошки, гор­шо­чек тоже исчез.

Но еще уди­ви­тель­нее было то, что Гонза сразу пере­стал тру­сить, — даже воруя груши в чужом саду, он не чув­ство­вал себя таким сме­лым. Гонза спо­койно отпра­вился домой, вспом­нив, что там у него спря­тано вто­рое крас­ное яблоко.

— Сороке это яблоко не помо­жет. Ее яблоко съела прин­цесса. Прин­цессу тоже нужно выле­чить. Как же я мог пере­пу­тать яблоки? Надо быть повни­ма­тель­нее, а то я натворю новые глу­по­сти. Войти еще раз в коро­лев­ский замок с ябло­ками невоз­можно; теперь уже никого не про­ве­дешь. Хоть у меня и одно яблоко, а у прин­цессы — два рога, я найду какой-нибудь выход.

Было уже поздно, и Гонза решил идти домой. Он забрался в конюшню, чтобы пона­прасну не сер­дить мать, выспался на сене, а когда мать ушла на покос, умылся, пере­оделся и позав­тра­кал. Потом он взял свое яблоко и — бегом в сто­лицу. Гонза пошел не в трак­тир, как вчера с кумом Яра­ба­че­ком, а прямо в коро­лев­ский замок. Он спро­сил у швей­цара, не нужен ли коро­лев­скому повару помощ­ник. Швей­цару и в голову не при­шло, что Гонза — тот самый про­хо­ди­мец, кото­рый нака­нуне еще больше обез­об­ра­зил прин­цессу. Здо­ро­вый и силь­ный парень при­гля­нулся швей­цару. Он не пошел сам спра­ши­вать повара, а послал Гонзу прямо на кухню. Коро­лев­ский повар, не заду­мы­ва­ясь, взял его к себе. Он полю­бил Гонзу за необы­чай­ную силу, а еще больше — за то, что дело так и спо­ри­лось у него в руках. Гон­зик сам удив­лялся, до чего хорошо уда­ется ему работа поваренка.

А в замке было неве­село. И откуда взяться весе­лью, если теперь прин­цесса стала еще более несчаст­ной?! Бед­няжка от горя ничего не ела и только недавно согла­си­лась под­кре­питься сво­ими люби­мыми куша­ньями. Этого-то Гон­зик и ждал. Он узнал, что прин­цесса любит кофе со слад­кими булоч­ками. Гон­зик сва­рил немного повидла из крас­ного яблочка и поло­жил его на две самые замет­ные булочки, кото­рые он испек сам, пока повара не было на кухне.

Утром повар испек для прин­цессы рога­лики. Гонза взял рога­лики, но по пути заме­нил их сво­ими булоч­ками. Войти в ком­нату прин­цессы он не мог — куша­нья прин­цессе отно­сила ста­рая няня. Гон­зик вер­нулся на кухню и с нетер­пе­нием стал ждать, что будет дальше.

Прин­цессе очень понра­ви­лись булочки, и она быстро съела одну из них. Что такое?! Прин­цесса вскрик­нула; ста­рая няня при­мча­лась к ней со всех ног. Взгля­нув на прин­цессу, ста­рушка затряс­лась, как оси­но­вый лист, упала на колени и запла­кала от радо­сти. На голове у прин­цессы тор­чал теперь один рог, а дру­гой упал и валялся на сто­лике возле чашечки с кофе. Счаст­ли­вая прин­цесса не знала, что делать — немед­ленно ска­зать об этом королю-отцу или пла­кать. Но она не запла­кала и не побе­жала к отцу, а тут же съела вто­рую булочку.

Король услы­хал воз­глас дочери в самой отда­лен­ной ком­нате — так громко она вскрик­нула. Он бро­сился узнать, что еще слу­чи­лось с его несчаст­ной дочур­кой. В тот момент, когда король открыл дверь, у прин­цессы отва­лился вто­рой рог. Ста­рый король уви­дел свою дочь без рогов и прослезился.

Услы­хав в замке небы­ва­лый шум, Гонза испу­гался. Он поду­мал, что у прин­цессы вырос тре­тий рог, и убе­жал из кухни в сад, а там спря­тался в кусты. Но вскоре до него донес­лись весе­лая музыка, лико­ва­ние слуг и вос­тор­жен­ные воз­гласы горо­жан, кото­рые стали быстро сте­каться к коро­лев­скому замку. Гон­зик понял: его лече­ние увен­ча­лось успехом!

Король вызвал повара и спро­сил его, с чем он испек булочки. Повар еще ничего не знал о выздо­ров­ле­нии прин­цессы и отве­тил, что он испек ей не булочки, а рога­лики. Он посо­ве­то­вал узнать об этом у Гон­зика, — ведь тот пере­да­вал под­нос с зав­тра­ком ста­рой няне.

При­вели Гон­зика. Уви­дев прин­цессу без рогов, он опу­стился перед коро­лем на колени и рас­ска­зал ему все, как было. Король и прин­цесса радостно обняли его. А все осталь­ное было таким же, как в любой дру­гой сказке. Вскоре сыг­рали сва­дьбу. Ста­рый король ушел на покой, и коро­лем стал Гон­зик. При нем все жили в мире. Больше всех радо­ва­лась его мать. Был рад и ста­рый Яра­ба­чек. Черт побери, его, а не кого-нибудь дру­гого король Гонза Пер­вый сде­лал своим министром!

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Дом, занесенный снегом

Муми-тролль уселся под столом и, перечитывая письмо Снусмумрика, принялся за еду.

ГЛАВА ВТОРАЯ. Заколдованная купальня

Но тут вдруг подумала о том, до чего смешно она, Мю, выглядит с задранными кверху ногами, и долго хохотала. Потом взглянула на горку, немного поразмышляла и, воскликнув "ага!", съехала на хвостике с горки вниз, подскакивая и хохоча и уносясь далеко-далеко по блестящему скользкому льду.

Туу-тикки не ответила. Она подползла к снежному фонарю и вытащила оттуда свою свечку.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Лютая стужа

Почувствовав под копытами твердый ледяной наст, Снежная лошадь

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Таинственные существа

ГЛАВА ПЯТАЯ. Одинокие гости

ГЛАВА ШЕСТАЯ. Первая весна

Их было двое: одна, как полагается судичке, была серьезной и мудрой, а другая — очень злой.

[Судичка — прорицательница судьбы в чешской мифологии.]

— Где Калитета?— спросила первая, мудрая, судичка.

— Откуда мне знать? Наверное, застряла у портнихи в городе,— ответила ей вторая.

— Ну что ж, тогда начнем предсказывать без нее,— решила мудрая судичка.— Будешь ты, парень, старательным и послушным. Ждет тебя великое счастье…

— …а на двадцать первом году тебя, мальчишка, украдет черт,— добавила вторая.

— Что это значит?..— удивилась мудрая судичка.

— То, что я сказала!..— злобно проворчала вторая и заковыляла к двери.

Барта и его жена были очень хорошие люди и воспитали Гонзу послушным и примерным. Зато об их соседе, богатом Грабале, шла дурная слава: говорили, что он — безжалостный ростовщик и самый скупой человек во всей округе. Грабал давал взаймы деньги, а получал их с лихвой. Но он никогда не носил приличной одежды и выглядел, как последний бедняк. Старики поговаривали, что ростовщика за скупость когда-нибудь заберет черт; и действительно, однажды Грабал чуть-чуть не попал в его лапы.

Как-то сам Люцифер просматривал у себя в канцелярии главную книгу грешников. Остановившись на грехах Грабала, он радостно захихикал: вся страница была исписана до самого низа. Люцифер позвонил по телефону начальнику транспортного отдела ада и приказал ему немедленно послать старого черта Вельзевула за скупым Грабалом. Уже стемнело, когда Вельзевул, держа перед собой карту села Сыслова и освещая ее глазами, опустился с мешком на крышу скупца. Как раз в это время старый Грабал торговался из-за нескольких геллеров с Гонзой, честно проработавшим у него целый день. Они стояли во дворе возле козьего хлева.

Недолго думая, черт цапнул того, кто был одет получше, и — раз его в мешок! Второй быстро скрылся в козьем хлеву. Черт пролетел над крышей и исчез. Лохматый Гектор даже не успел залаять — в это время он выискивал блох; только на тополе у пруда испуганно каркнула ворона.

Зато в аду через минуту поднялся ужасный шум. Как только Вельзевул в проходной вытряхнул груз из мешка, раздался оглушительный хохот. Все черти ржали, хватаясь за животы, лишь Вельзевул стоял неподвижно, как пень, и таращил глаза на свою добычу. Но черти сразу перестали смеяться, когда на пороге проходной появился сам владыка ада, дьявол над всеми дьяволами — Люцифер!

— Кого ты притащил, недотепа? Разве — козел тебя забодай! — это ростовщик и скупец Грабал? Где твои глаза были, растяпа? Ты дал маху и вместо Грабала приволок безгрешного Гонзу, сына Барты!!! — бешено зарычал Люцифер.

Черти мигом разбежались. Только Вельзевул, оправдываясь, бормотал что-то о своих старых, как мир, глазах, но вскоре исчез и он.

Тут Люцифер стал буянить. В один миг проходная превратилась в груду щепок. Но Люцифер не унимался: с грохотом выбежав во двор, он принялся швырять адские котлы на землю и ломать все, что попадалось ему в лапы. Гонза смотрел на эти бесчинства без страха: он не знал за собой никакой вины и был уверен, что в аду с ним ничего не случится. Мало-помалу владыка ада поостыл, успокоился и стал обдумывать, как выпутаться из этой истории. Вернувшись в проходную, Люцифер созвал свистком перепуганных чертей и заговорил с ними так, словно ничего не произошло.

— То, что отмочил сегодня обер-черт Вельзевул,— большой позор для ада. Лучше бы мне провалиться сквозь землю или наняться к кому-нибудь в свинопасы! За свой проступок Вельзевул получит по заслугам: он будет каждый день в течение тысячи лет писать миллион раз одну и ту же фразу: «Я никогда больше не посажу в мешок честного и порядочного человека!» В течение тысячи лет он будет каждый вечер по три часа стоять коленями на терке, а после — ложиться спать без ужина.

Но и наказав Вельзевула, мы не смоем позора! Может, на веки вечные в аду останется невинная душа. Не зря говорится: что в ад попало, то пропало! Хорошо, если найдется смелый человек, который решится освободить Гонзу, сына Барты! А пока Гонзе придется пожить у нас.

Разумеется, мы примем его, как гостя, будем кормить и обслуживать не хуже, чем в первоклассной курортной гостинице. Мы не будем перегружать его работой и дадим ему жалованье помощника министра. Нам следует иметь в виду, что Гонза, сын Барты, мог бы на земле и сам добиться такой должности. Мы в аду тоже обязаны стоять на страже закона и справедливости!..

И Гонзе пришлось остаться у чертей. Как видно из распоряжения Люцифера, ему жилось там неплохо. Немного освоившись, он перестал тосковать по дому. Ему очень понравилось в аду. Гонза не отлынивал от дела и даже добровольно выполнял любую работу. Но все-таки он радовался наступлению вечера. После ужина черти собирались в горнице и рассказывали друг другу всевозможную чертовщину. Да, черт бы их побрал, уж они-то умели повозиться и повеселиться!

В аду не было никаких праздников, и Гонза работал не покладая рук. Денег у него куры не клевали, и он, добрая душа, все время сокрушался, что не может хоть немножко послать родителям.

Теперь настало время рассказать о том, что происходило в селе после исчезновения сына Барты.

Старый Грабал хотел было умолчать о случившемся, но бабушка Подроушкова ясно видела, как вечером над его двором мелькнуло что-то рогатое. По мешку и запаху серы старушка сразу смекнула: черт!.. Она даже обрадовалась: наконец-то черт забрал завистника, ростовщика и скрягу Грабала! Поэтому утром бабушка никак не могла поверить, что пропал добряк Гонза.

— Нечего сказать, хороша справедливость! — сердилась Подроушкова.— Честного человека черти уносят, а до такого злодея им нет никакого дела!..

Другие соседи тоже бранили чертей и от всей души жалели и утешали родителей Гонзы, внезапно потерявших хорошего сына.

Старый Грабал долго не решался даже носа высунуть на улицу. Он-то знал, что черт приготовил мешок для него, да промахнулся! При малейшем воспоминании о той ужасной минуте Грабал дрожал от страха и клялся, что покончит с ростовщичеством и скаредностью.

Грабал стал возвращать людям все, что забрал у них хитростью, больше не обсчитывал батраков, стал подавать нищим милостыню — короче, стал делать добро. Но и этим он не смог вернуть родителям Гонзу.

Однажды утром на сысловской площади, перед трактиром, остановился красивый автомобиль. Из него вышла изящно одетая молодая женщина. Легкой поступью она вошла в трактир и на вопрос изумленного хозяина, что ей угодно, ответила:

— Кофе и булочки с маком.

За завтраком она спросила трактирщика, что нового в Сыс-лове. Когда тот сообщил об исчезновении единственного сына

бедняги Барты, незнакомка удивилась, почему в деревне не видно траура.

— Траур уже ни к чему! — мудро объяснил ей трактирщик.— Надо было вывесить его сразу после пропажи Гонзы.

— Пытался ли кто-нибудь освободить Гонзу из ада?— спросила молодая особа.

— Разумеется, пытались…— ответил трактирщик.— О таинственном исчезновении Гонзы сообщали газеты и радио. Староста и наш полицейский искали его даже где-то за Бене шовом. Но сами понимаете,— фигу они там нашли!

— А как Барта вознаградит освободительницу Гонзы?— продолжала выпытывать незнакомка.

— Щедро, милая барышня! По радио передавали, что спасительница Гонзы получит полдомика Барты и Гонзу в мужья. Домик нынче побелили, хлев поправили, крышу амбара обновили, печку переложили, а сам Гонза стройный, как сосенка, румяный, как яблочко, живой, как юла. Спасительница, на которой он женится, будет довольна своей судьбой,— разумеется, если такая девушка найдется.

Услыхав это, незнакомка задумалась, а потом заявила:

— Господин трактирщик, я хочу встретиться с Бартами. Будьте добры, сообщите им об этом. Я решила освободить Гонзу из ада.

— Н-да, это благородное решение, милая барышня… Но позвольте спросить,— хватит ли у вас для такого дела силы, мужества и отваги?— допытывался трактирщик.

— Мне понятны ваши опасения, но вы не беспокойтесь,— ответила ему незнакомка.— Я получила приз за подъем на вершину Кожаной горы, в соревновании по теннису победила чемпиона Турции и могу решить любой кроссворд! Перед вами, господин ресторатор, принцесса Маня!

— Ну и дурак же я, ваше королевское величество! Я немедленно лечу к Бартам, а вы подготовьте свой автомобиль! Боже мой, вот будут счастливы Барты, когда я сообщу им о прибытии самой наследной принцессы Мани!

Барты, вопреки ожиданиям трактирщика, не запрыгали от радости. Правда, они приветливо встретили принцессу — даже предложили ей полную корзинку черешен.

— Наша милая принцесса! — сказала жена Барты.— Не обижайтесь на нас за то, что мы не радуемся вашему решению освободить Гонзика. Здесь перебывало очень много баронесс и графинь. Все они обещали вернуть нам сына, но ни одна из этих героинь так больше и не появлялась у нас.

— Вы меня не удивили, милая госпожа Бартова,— ласково сказала принцесса.— Я слишком хорошо знаю этих дам. Они предлагали свои услуги только для того, чтобы о них говорили по радио, писали в журналах и печатали их портреты. Ничего другого они не хотели. А я не скажу ни слова и начну действовать. Всего хорошего, Барты! Прошу вас, никому обо мне не рассказывайте! До свидания!

Минуту спустя автомобиль с грохотом помчался в столицу.

Тут, как из ведра, хлынул дождь. Принцесса ехала осторожно и все-таки едва не раздавила на повороте какого-то древнего старичка, который еле волочил ноги по грязи. У принцессы было доброе сердце. Она решила подвезти старичка, куда он пожелает, и ласково пригласила его в машину. Дед охотно согласился, горячо поблагодарил принцессу и спросил, что привело ее в такое захолустье. Принцесса смутилась — ей не хотелось ни лгать, ни говорить правду. Но, к ее великому изумлению, старичок сам сказал, что она делала в Сыс-лове и куда теперь направляется.

— Я, милая барышня, сказочный дед Габадей. Вы были так добры ко мне. Я вознагражу вас за это — научу, что делать. На Барабашовых горах стоит лачужка моей сестры Канимуры. Туда-то вы и поезжайте. Покажите ей вот эту

табакерку. Она поймет, что вас послал я, и научит, как действовать дальше.

Принцессе очень понравилось предложение деда. Но только она открыла рот, чтобы поблагодарить его, как старичок бесследно исчез. На его месте осталась лишь табакерка. Принцесса хорошенько спрятала ее и, чтобы скорее попасть к бабке Канимуре, прибавила газу.

Добравшись до подножия гор, принцесса оставила машину под навесом хижины, стоявшей у скалы, и направилась пешком к самой вершине. Спрашивать дорогу к бабке Канимуре не было никакой нужды. Казалось, кто-то вел принцессу туда. Она быстро, не блуждая, добралась до жилища бабки — круглого домика, вертевшегося на деревянном столбе. Попасть в него принцессе-спортсменке было совсем не трудно. Когда домик повернулся к ней дверью, она прыгнула в нее и оказалась в комнате.

Мебель в доме бабки была древняя, как у всех ведьм и колдуний: дряхлая кровать, старая кафельная печь и допотопный радиоприемник. Заметив принцессу, старый ворон, сидевший на жердочке, прокаркал: так он давал знать бабке о прибытии гостей.

Бабка Канимура сидела в кресле; на ее крючковатом носу блестели очки. Она читала какую-то ветхую толстую книгу. Услыхав карканье ворона, бабка подняла голову и неприветливо взглянула на гостью. Старый черный кот, лежавший на столе, замурлыкал и сонными глазами смерил принцессу с головы до ног.

— Чего тебе, девушка, надобно?— проскрипела бабка. Принцесса рассказала Канимуре о том, что собирается

освободить из ада Гонзу, безвинно попавшего туда, и попросила помочь ей.

Бабка недовольно поморщилась. Принцесса уже почти потеряла надежду на помощь, но тут, к счастью, вспомнила про табакерку. Она вытащила ее из сумочки и, передав низкий поклон от деда Габадея, вручила бабке. Это подействовало! Старая чародейка сразу смягчилась и принялась расспрашивать, где и как принцесса встретила Габадея.

— Это, девонька, совсем другое дело, если вас посылает ко мне брат Габадей,— ласково сказала колдунья.— Сейчас посмотрим, что можно сделать. Вашек, дай-ка сказочное дорожное расписание и правила внутреннего распорядка ада!

Кот спрыгнул со стола, вскочил на книжную полку, достал две старые замусоленные книги и, ступая на задних лапках,

передними подал книги своей хозяйке. Бабка полистала страницы и сказала:

— Гонзик Барта попал к чертям по недоразумению, но кто в ад попал, тот пропал. И если смельчак решает освободить из ада невинного человека, то наталкивается на разные препятствия. Черти строят козни и стараются помешать ему. Пробраться в ад — дело нелегкое: он находится глубоко под землей, у него нет никаких ворот. Единственный вход туда — через высокую трубу. На этом вы и должны построить свой план.

— А меня черти там не оставят?— спросила принцесса.

— Нет, девонька,— ободрила ее бабка.— Кто по доброй воле отправляется в ад, тот может вернуться оттуда. Я постараюсь помочь вам. А теперь внимательно слушайте. Автомобилем вы вряд ли туда доберетесь. Вам придется лететь, но лететь не на удобном самолете, а на метле! Я вижу,

это вам не по нутру, однако никакого другого транспорта у меня нет. Метла доставит вас до самой адской трубы, а через трубу вы спуститесь прямо в ад. Ни в коем случае не выпускайте из рук парашюта — на нем вы и Гонза потом подниметесь к метле. Это — относительно дороги. Но вам еще следует знать, что случится с вами под землей. Разумеется, когда вы опуститесь в ад, там поднимется страшный переполох и к вам сбегутся все черти. Не обращайте на них внимания и разговаривайте только с Люцифером — вы узнаете его по парадному мундиру. Скажите ему, что прибыли за невинно заточенным в ад Гонзой Бартой из Сыслова! Конечно, Люцифер вначале заупрямится и откажется выдать Гонзу, но потом все-таки отпустит его. Хотя вам не положено давать работу, но Люцифер может придумать три задания, полагая, что вы с ними не справитесь. Я точно не знаю, какие работы предложит дьявол, но, мне кажется, вам следует взять с собой рисовый веник, гусиное крылышко и брикет рисовой каши. На этом закончим. Теперь отправляйтесь в путь. Больше вам ничего не нужно.

Тут бабка Канимура нашла метлу и кожаный ранец. Она уложила в него парашют и то, что нужно было для выполнения заданий Люцифера. Из еды принцесса не взяла с собой ни крошки — на волшебных дорогах никто не чувствует голода.

Принцесса надела ранец, уселась на метлу и попрощалась с бабкой.

Вылетев из лачуги, метла поднялась в воздух и быстро понесла принцессу над лесными тропинками. Очевидно, метла хорошо знала путь, если уверенно взяла курс на запад.

«Эта метла отлично знает дорогу в ад. Видимо, она летала туда не раз»,— подумала принцесса и перестала следить за полетом. Сидеть было удобно, словно в кресле. Принцессе не было страшно, голова у нее не кружилась, так как она не видела ничего, кроме густого тумана. По этой причине нельзя было и определить, с какой скоростью летит метла.

Принцесса готовилась к далекому путешествию на десятки дней и поэтому очень удивилась, когда вечером метла начала опускаться. Принцесса подумала, что с метлой случилась авария, взглянула вниз, осмотрела окрестности, и ее сердце замерло от страха. Она летела прямо над адом!

Собственно, она увидела большую гору. Над горой высилась такая огромная труба, что в нее легко вошел бы целый поезд. Из трубы валил густой черный дым с искрами, и принцессе не слишком-то хотелось прыгать в нее. Но Маня хорошо помнила, что метла не заберет ее отсюда без Гонзы, и реши-

лась прыгать. Она вынула из ранца парашют, прикрепила его за спиной и с возгласом: «За Гонзиком Бартой и во славу нашего рода!»— бросилась прямо в трубу.

Принцесса оказалась в кромешной тьме, но дым ни капельки не мешал ей дышать, и она не замечала никакой жары. Только от запаха серы слегка пощипывало в носу и, чем ниже она опускалась, тем оглушительнее становился грохот адских машин. Не успела принцесса опомниться, как очутилась во дворе ада.

Адским воем завыли сирены, и в мгновение ока принцесса оказалась среди волосатых чертей. Они кружились вокруг нее, как огромные шмели. Принцесса почувствовала себя дурно и растерялась. Но вдруг черти понеслись куда-то сломя голову, словно вспугнутые воробьи, и перед нею появился в парадном мундире сам владыка ада, Люцифер.

— Марш, чумазые, по местам, иначе я удержу с каждого за простой! — громко зарычал Люцифер вдогонку чертям и подошел к принцессе.— Милости просим! Для ада вы действи-

тельно редкая гостья! — сказал он медовым голосом.— Что вам угодно, милая барышня?

— Ничего из того, что принадлежит вам, ваше адское величество! — смело ответила принцесса.— Я пришла взять незаконно присвоенное. Это Гонза, сын каменщика Барты из села Сыслова. Я требую, чтобы вы отдали мне его без проволочек, потому что спешу к портнихе!

— Не торопитесь, милая барышня! — ухмыльнулся сатана.— Здесь вам не стол находок, где возвращают вещи, потерянные в поезде или трамвае. Конечно, нам придется отдать Гонзу. Но мы имеем право потребовать от вас исполнения наших заданий, поскольку вы, вопреки существующим законам, не подали официального прошения с миллионной гербовой маркой. Немедленно решайте: согласны вы исполнить наши задания или нет?

Принцесса знала, что черти не имеют права заставлять ее работать и все равно отпустят Гонзу. Но если они будут тянуть, ей придется задержаться здесь. А принцессе

не терпелось вкусить славы, которая наверняка улыбнется ей за освобождение Гонзы из кромешного ада. Поэтому она сразу согласилась и спросила Люцифера, что ей нужно делать.

Люцифер задумался, а потом лукаво сказал:

— Прежде всего вычистите все трубы, вымойте добела полы и, наконец, сварите нам что-нибудь на обед!

Люцифер засмеялся, считая, что придумал для принцессы невыполнимые задания. Он со злорадством посмотрел на нее, ожидая ответа.

Принцесса бровью не повела и сказала:

— Хорошо! Я немедленно возьмусь за дело, ваше адское величество! Пусть только мне никто не мешает. Извольте показать ваши трубы и полы!

Принцесса принялась за работу. Гусиное крылышко бабки Канимуры само чистило трубы, и принцесса могла спокойно мыть полы. Они были затоптаны до черноты, но принцессу это нисколько не смущало.

Она взяла кубик рисовой каши и намазала ею полы. Работа спорилась, а брикетик каши, как ни странно, почти не убывал, и его хватило на полы всего ада. Они стали ослепительно белыми — на них было приятно посмотреть. Когда принцесса собралась выполнять третье задание, то с ужасом обнаружила, что варить кашу уже не из чего — весь брикетик был израсходован. Принцесса беспомощно глядела на рисовый веник, которым она должна была мыть полы, и напряженно думала, как исправить ошибку.

В такую минуту растерялась бы любая другая девушка, но только не принцесса Маня.

Она сварила целый котел каши из рисового веника.

Затем принцесса доложила Люциферу, что все задания выполнены.

Ну, ребята, если бы вы видели, как Люцифер проверял ее работу! Он удивленно покачивал рогатой головой, глядя на белые полы, дул в печи, чтобы узнать, хороша ли в них тяга, и внимательно наблюдал, с каким аппетитом черти пожирают кашу из веника. Обозленный Люцифер испугался, что принцесса еще больше осрамит его перед чертями, и приказал одному из них поскорее привести Гонзу Барту.

Не прошло и полминуты, как Гонзик стоял перед принцессой.

Он не мог ничего понять и хотел спросить у принцессы, как она очутилась в аду, что ей здесь нужно, но та только махнула рукой и сказала:

— Рассказать обо всем, господин Барта, будет не поздно и дома. А теперь держитесь за меня: надо как можно скорее выбраться отсюда. Здесь мне изрядно надоело!

Едва Гонза ухватился за принцессу, как парашют раскрылся и начал быстро подниматься вверх, к трубе. Внизу кишмя кишели черти. На прощание они устроили ужасный кошачий концерт.

Можете себе представить, как легко вздохнула принцесса, когда она и Гонза благополучно вылетели из трубы и снова очутились на свежем воздухе под яркими лучами утреннего солнца.

Как только принцесса и Гонза уселись на метлу, она резко рванулась вперед и помчалась обратно, к Барабашовым горам. Вернув бабке Канимуре вещи и сердечно поблагодарив ее за помощь, принцесса Маня и Гонзик радостно отправились домой.

Это было поистине чудесное путешествие! Гонзик с нетерпением ожидал, когда покажется его родное село, а принцесса Маня не без основания гордилась своей удачной проделкой. Еще бы! Ее опасная экспедиция, на которую не могла решиться ни одна другая девушка, увенчалась успехом.

Особенно радовало принцессу то, что ей удалось вернуть сына опечаленным родителям.

С того дня, как принцесса Маня уехала, сысловцы не сводили глаз с шоссе — они верили, что смелая принцесса непременно освободит Гонзика. Больше всех говорил об этом трактирщик Ярабачек, который почти весь день проводил не в трактире, а возле него. Он нетерпеливо потирал руки и был готов бежать по шоссе навстречу Мане. Трактирщик уверял, что принцесса легко справится со своей задачей — недаром она перед отъездом съела у него в трактире несколько булочек с маком.

И не удивительно, ребята, что все село всполошилось, когда на шоссе появился автомобиль принцессы.

Люди бросили работу и сломя голову побежали туда, где жила семья Барты. Даже деревенские собаки мчались большими прыжками и лаяли — они тоже хотели повеселиться.

Услышав шум, Барты выбежали на улицу посмотреть, не загорелась ли над ними крыша. Но их страх тут же сменился неописуемой радостью, когда они увидели автомобиль принцессы, а в нем Гонзика, машущего шляпой.

Наконец Гонзик выпрыгнул из машины и крепко обнял сначала мать, а затем отца. Потом он обнимался и целовался со всем селом.

Встретить Гонзика пришел и старый Грабал; со слезами на глазах он попросил прощения у сына Барты и предложил ему

все свое состояние, чтобы вознаградить за те муки, которые Гонзе довелось перенести в аду.

Все это время принцесса Маня скромно стояла в стороне, боясь помешать радостной встрече, но потом девушку тоже начали обнимать и целовать. Жена Барты, сам Барта, старый Гра-бал, трактирщик и другие односельчане поздравляли принцессу и благодарили ее за спасение Гонзы. Только после этого крестьяне вернулись на свои поля, а Барты с почетной гостьей вошли в дом.

Известие о том, что дочь короля освободила Гонзу из ада, распространилась по всему свету. На следующий день домик Барты заполнился журналистами, репортерами и кинооператорами. Все попали на экран: принцесса Маня, Гонзик и его родители с козой и псом Жуликом, старый Грабал, бабушка Под-роушкова (та, что видела черта с мешком) и трактирщик Яра-бачек. О возвращении Гонзы сообщалось в газетах, по радио и в кинохронике. Но когда Голливуд прислал Мане лестное приглашение сняться в главной роли в полнометражном фильме об ее приключениях, она решительно отказалась.

Принцесса заявила, что посвятит себя домашнему хозяйству, если Барты исполнят обещание и дадут ей полдомика. Она усердно училась стирать, варить и ухаживать за домашними животными. Родители принцессы одобрили ее новое занятие. Король радовался тому, что принцесса не будет больше сходить с ума по спорту и займется наконец настоящим делом.

Барты исполнили свое обещание: они женили Гонзу на принцессе, дали им полдомика и совершенно новую посуду.

Потом сыграли свадьбу. Сама матушка-королева прибыла на свадебный пир и сидела рядом с господином старостой. Королева то и дело вздыхала. Она жалела, что король никак не мог приехать с нею: он по уши занят государственными делами, и ему некогда даже как следует поесть.

После свадьбы принцесса начала хозяйствовать. Домик стал как игрушка. Я должен сказать, что даже упрямая коза Белка плясала под принцессину дудку. Все село ходило к принцессе за советом. Когда староста ушел на пенсию, сысловцы единогласно избрали Маню старостой.

Они поступили правильно. Вскоре Сыслов стал самым красивым и чистым селом во всем королевстве. В нем не было ни одной лужи, ни одного поломанного забора и ни одной потрескавшейся стены; сысловцы вымостили площадь, починили дороги, побелили свои домики, открыли библиотеку и купальню, а на косогорах посадили деревья. Сысловские дети сами чистили зубы, сами без рева мыли ноги на ночь и сами причесывались — одно удовольствие. С животными в селе всегда обходились по-человечески. Больше всего меня радовала забота принцессы о самых верных друзьях человека — собаках: каждый пес спал зимой в теплой конуре, а в жаркую летнюю пору у него было вдоволь воды для питья.

Повидаться с дочерью наконец приехал в Сыслов и сам отец-король. Убедившись, что принцесса прекрасно правит в селе, король вошел в домик Барты, положил корону с жезлом на стол и сказал:

— Я вижу, ты правишь лучше меня. Как ты правила здесь в селе, так правь отныне во всей стране. А я снова займусь спортом. И все будут рады.

Сказано — сделано! Королева Маня Первая скоро установила такой же порядок во всей стране, какой был в Сыслове. Твердой рукой она положила конец всяким безобразиям. Король-отец ушел на пенсию и уже ни в какие дела не вмешивался. Он стал заядлым спортсменом — запускал юлу, играл в чижа, бегал с воздушным змеем. Охотнее всего он катался на самокате.

И все в стране были довольны!

Чародей Торн хотел, чтобы в его страну пришли все сказочные существа, жившие на Земле: гномы, великаны, тролли, джинны, лешие, русалки, драконы и многие‑многие другие, и остались бы там жить навсегда. Но каково же было его удивление, когда Торн заметил, что в его стране уже живут маленькие забавные человечки — Жевуны, Мигуны, Болтуны и Марраны!

После смерти Торна прошло много‑много лет, и однажды в Волшебной стране появились сразу четыре волшебницы. Добрых чародеек звали Стелла и Виллина, а злых колдуний — Гингема и Бастинда. А чуть позже в краю Торна появился Великий и Ужасный Гудвин. Он построил в Зеленой стране удивительный Изумрудный город — самый прекрасный город на свете.

С той поры в краю Торна стали происходить самые невероятные события. О них были сложены тысячи чудесных сказок и легенд. Волшебница Стелла записывала эти увлекательные истории. Любой юный Жевун, Мигун, Болтун или Марран мог запросто придти в библиотеку Розового дворца и прочитать одну из многих тысяч увлекательных книжек, названных Стеллой “Сказки Изумрудного города”.

Ребята, а вы хотите побывать в краю чародея Торна? Тогда возьмемся за руки и отправимся в путешествие в самую чудесную страну на свете!

Глава 1. Страна подземных рудокопов

На севере Голубой страны, где обитают забавные маленькие человечки Жевуны, расположена высокая гора. На ее склонах находятся входы в несколько десятков пещер. Один из входов ведет глубоко в недра земли, и заканчивается в огромной Пещере. Под ее сводами клубятся золотистые облака. Тусклый свет от них едва рассеивает царящие в Пещере сумерки, но его вполне достаточно, чтобы там росли не только мхи и лишайники, но и другие растения, и даже деревья.

Однажды, много веков назад, в Пещеру спустилось одно из племен Жевунов. Эти маленькие человечки напрочь рассорились со своими сородичами и пожелали жить отдельно. Они поселились на берегу большого озера и построили там город. На полях возле озера они стали выращивать пшеницу и рожь, из зерна которых выпекали хлеб. В Пещере и многочисленных подземных туннелях обитали множество животных. Жевуны научились ловить их, и со временем стали отличными охотниками. Но хлеба и мяса недостаточно для людей, а овощи и фрукты расти в Пещере никак не желали. Тогда переселенцы стали добывать в недрах земли золото, серебро, драгоценные камни и выменивали их у жителей Голубой страны на яблоки, и груши, помидоры и огурцы.

Прошли столетия, и бывшие Жевуны стали мало походить на своих собратьев из Голубой страны. Они вытянулись в росте, мускулы их заметно окрепли, а от былой робости не осталось и следа. Рудокопы (так стали называть себя обитатели Пещеры) превратились в суровый, мрачных народ, Их кожа стала бледной, глаза — большими и непривычными к яркому свету. Зато к жизни под землей эти люди приспособились прекрасно. Среди них появилось немало умелых охотников. Особенно искусно рудокопы стреляли из луков и метали камни из пращей. Порой в погоне за дичью охотники уходили по туннелям на многие мили от Пещеры. Дорогу они обычно освещали смоляными факелами и светящимися шариками, скатанными из шерсти Шестилапых — больших и свирепых зверей.

Однажды в Голубой стране произошло сильное землетрясение. Неподалеку от Пещеры открылась глубокая подземная расщелина. Из нее стали вылетать крылатые чудовища. Двое из них сумели по туннелям добраться до города рудокопов, и напали на мирно спящих жителей. Крылатые драконы держали в лапах по огромному валуну. Подлетев к дворцу короля рудокопов Астара, они сбросили камни и разрушили одну из башен.

От страшного грохота все жители города тотчас проснулись. Увидев кружащихся над городом чудовищ, они схватили луки и копья, взобрались на городские стены и крыши домов и стали обстреливать драконов. Крылатые твари испугались и улетели.

Король Астар тотчас послал лучших охотников за ними в погоню. Через два дня смелые рудокопы вернулись и доложили, что нашли в нескольких милях от Пещеры невесть откуда появившуюся глубокую расщелину. Именно туда бросились крылатые драконы, спасаясь от острых стрел.

Король встревожился и позвал во дворец самого мудрого из старейшин по имени Серган. Сидя на троне Астар, он указал старику на соседнее кресло.

— Мы давно знаем, что в подземных туннелях обитают множество хищных и опасных зверей, — сказал король. — Но таких больших чудовищ прежде никогда не видели. Откуда они взялись? И почему напали на наш город? Я ничего не понимаю, но опасаюсь, что случилось что‑то страшное. Но что? Может быть ты знаешь, старик?

Седобородый Серган, кряхтя, поднялся с кресла, поклонился Астару и сказал:

— Мой король, не гневайся, если тебе не понравятся мои слова. Я не знаю, откуда появились два крылатых чудища, но боюсь, что прежней спокойной жизни рудокопов пришел конец. Думаю, что схватка с драконами стала лишь первым боем будущей страшной войны!

Король нахмурился.

— Войны? — воскликнул он. — Но с кем? В Волшебной стране обитают добрые и робкие коротышки, они никогда не осмелятся напасть на нас. Кто же тогда наслал на нас чудовищ?

Старейшина вздохнул.

— Это очень древняя история, мой король. Наш народ вот уже сотни лет назад покинул Голубую страну, но кое‑какие легенды Жевунов еще живы в нашей памяти. Одна из этих легенд гласит, что Волшебную страну тысячу лет назад создал великий волшебник Торн, который прибыл в эти места откуда‑то из‑за большого моря, с острова Атлантида…

Король Астар нетерпеливо махнул рукой.

— Знаю, знаю, в детстве об этом мне не раз рассказывала матушка. Сейчас не время вспоминать сказки, Серган!

Старик упрямо покачал седой головой.

— Это не сказки, мой король. Торн на самом деле когда‑то жил на свете, и он был главным волшебником сил Света. И у него был враг — великий колдун по имени Пакир, великий Властелин Тьмы. Между чародеями Света и Тьмы много веков шла война. Закончилась она тем, что Пакир сумел разбудить силы Зла, царящие в глубинах земли. На Атлантиде началось страшное извержение вулкана, и остров ушел под воду. Торн едва спасся и перебрался на материк. Там‑то он и основал нашу Волшебную страну, и окружил ее кольцом Кругосветных гор.

— А что же колдун Пакир? — с интересом спросил король. — Он погиб?

— Нет. В легенде говорится о том, что Пакир был низвергнут Торном в глубины земли, но уцелел. Тьма исцелила его раны. Прошли годы, и колдун собрал большое войско из самых разных чудовищ и по подземным туннелям двинулся в сторону материка. После долгих странствий Пакир вышел в огромную подземную пещеру, которая находится прямо под Волшебной страной.

Король Астар вздрогнул, но Серган успокаивающе улыбнулся.

— Не бойся, король, это была не наша Пещера, а другая, в много раз больше. Она расположена гораздо глубже под землей. В легенде говорится, что в ней якобы находится целое море и много островов. На самом большом острове Пакир и поселился. Он стал готовится к новой войне против сил Света. И однажды его армия внезапно напала на Волшебный край. В Фиолетовой стране, возле горы Трех Братьев, произошла страшная битва. Витязи Торна разбили чудовищных воинов Пакира и низвергли их обратно в глубины земли. Торн заколдовал своды Подземного царства так, чтобы Пакир никогда не мог больше выбраться на поверхность. С той поры прошло много веков…

Астар задумался.

— Да, я вспоминаю, что нечто подобное когда‑то в детстве слышал от отца, короля Регонда. Он предупреждал меня, чтобы я во время охоты никогда бы не забирался в далекие туннели, которые ведут вглубь земли. Наверное, он опасался, что на меня могут напасть чудовищные воины Пакира… Но как же те двое крылатых дракона сумели вырваться из Подземного царства? Неужели всему виной было последнее землетрясение?

— Да, это так, — кивнул Серган. — Землетрясение раскололо недра земли, и появилась огромная и очень глубокая расщелина. По‑видимому, она доходит до каменного свода Подземного царства. Теперь воины Тьмы смогут атаковать нашу Пещеру. Готовься к долгой войне, мой король! Сам Пакир вряд ли сможет преодолеть заклинание Торна и выбраться из Подземного царства, но его воины отныне не оставят нас в покое!

Старый Серган оказался прав. Время от времени в Пещеру стали прорываться разные чудовищные создания. Одни из них напоминали крылатых змей, другие больше походили на огромных летучих мышей, третьи выглядели как разноцветные зубастые шары. А однажды из расщелины, которую прозвали Бездонной, два крылатых змея вынесли кристаллического рыцаря с мечом в руке. Рудокопы вовремя успели подстрелить одного из чудовищ, и кристаллический рыцарь с яростным воплем упал в расщелину. После этого случая король Астар создал из самых искусных охотников небольшую армию, которая многие годы успешно отбивала атаки чудовищ Пакира.

Несколько небольших крылатых драконов удалось поймать сетями. Рудокопы приручили их, и с той поры самые смелые воины несли вахту на своих крылатых “конях”.

Прошли века. За это время война между жителями Пещеры и Подземным царством то затухала, то разгоралась вновь. Однажды рудокопы настолько осмелели, что построили флот, спустили его в подземную реку и попытались сами напасть на остров Пакира. Но войско Тьмы взяло верх, и многие рудокопы попали в рабство.

И все же Пакиру силой так и не удалось поработить смелых и гордых жителей Пещеры. Налеты крылатых чудовищ постепенно прекратились. Казалось, Властелин Тьмы решил оставить рудокопов в покое.

Но это только казалось…

Прошло еще несколько веков. В стране рудокопов пришел к власти хитрый и своенравный король Тогнар. Он решил, что Пещера для него слишком мала, и предложил рудокопам перебраться на поверхность, в Голубую страну. Многие рудокопы сомневались, что из этой затеи выйдет толк. За долгие века они привыкли жить во мгле, и их глаза не переносили яркого света солнца. К тому же, в Голубой стране было слишком жарко, а рудокопы привыкли к прохладе.

Властолюбивый Тогнар настоял на своем, и рудокопы переселились на поверхность. Жевуны встретили их очень радушно. Их страна была велика — селись где хочешь, и радуйся жизни!

Однако все оказалось не так просто. Рудокопы стали по старой привычке охотится на зверей, населявших леса Голубой страны. Жевуны запротестовали. Дело в том, что в Волшебной стране все звери и птицы были разумными и умели разговаривать, как люди. Как же можно на них охотится?

А еще Жевунам не нравилось, что рудокопы стали выплавлять в их стране железо, медь и другие металлы из руды, добываемой в Пещере. Дым от труб отравлял воздух, и многие растения стали гибнуть от гари и копоти.

Прошли годы, и Тогнар вдруг приказал рудокопам вновь вернуться в Пещеру. “Нам нечего делать здесь, на поверхности, у нас есть своя страна, да еще получше, чем Голубая!”

Ну что тут поделаешь? Рудокопы привыкли слушаться своих королей, и потому переселились обратно под землю. По приказу короля они заложили камнями вход в Пещеру.

С той поры Тогнар стал еще более злым, алчным и жестоким, чем прежде. Королю захотелось, чтобы его дворец стал куда роскошнее, чем прежде, и потому он заставил рудокопов работать целыми сутками напролет. Одни добывали для дворца самые чудесные драгоценные камни, вторые искали золотые самородки, третьи неустанно работали на полях, чтобы урожая хватило для пышных королевских пиров.

Простые рудокопы стали ворчать — такая тяжелая жизнь им не нравилась. Тогда Тогнар приказал своим гвардейцам летать на драконах по Пещере и заставлять простых людей работать под угрозой сурового наказания. А сам король совсем забросил государственные дела, и все время проводил на пирах или на охоте за Шестилапыми. Его сопровождала пышная свита придворных, а также несколько опытных королевских ловчих, которые знали все повадки подземных зверей.

Так, в праздности проходила жизнь короля Тогнара. А рудокопам стало совсем невмоготу. Они привыкли уважать своих правителей, но такая тяжелая жизнь больше походила на рабство. Многие, особенно охотники, стали роптать. Они шепотом говорили друг другу о том, что Тогнара надо бы свергнуть, а на трон посадить умного и доброго человека, который по‑настоящему стал бы заботится о своем народе.

Но до бунта так дело и не дошло. Шпионы Тогнара доносили о недовольных полковнику гвардии Шуршалу, и вскоре все подвалы королевского дворца были переполнены арестантами. А потом эти несчастные люди стали куда‑то пропадать, но куда, никто не знал. Возле дворца стали нередко появляться какие‑то существа в темных плащах — то ли люди, то ли нелюди, не поймешь. Король Тогнар стал еще угрюмее и злее, и балы во дворце прекратились. Затем по приказу правителя вокруг дворца была возведена высокая глухая стена, а у единственных ворот выставлена многочисленная, вооруженная до зубов охрана.

В жизни подземных рудокопов начался самый мрачный период. Но именно тогда в Пещере впервые прозвучало имя Аларма, юного рудокопа, который впоследствии стал Белым рыцарем и прославился как самый знаменитый герой Волшебной страны.

Глава 2. Бегство Аларма

Однажды в семье Олдара, главного королевского ловчего, родился мальчик. Увы, после его появления на свет мать умерла, и воспитанием ребенка занялся сам Олдар. Король Тогнар в то время чуть ли не каждый день отправлялся на охоту за Шестилапыми. Пришлось Олдару вместе с помощниками поселиться в лабиринте из сотен туннелей, окружавших Пещеру. На берегу небольшого, но очень глубокого озера они построили каменный дом и ежедневно уходили на поиск диких Шестилапых. Поначалу кто‑то оставался нянчиться с маленьким Алармом, но мальчик рос, что называется, не по дням, а по часам. Уже в четыре года он стал самостоятельным. Пока взрослые отсутствовали, он занимался хозяйством: убирался в доме, разжигал печь и готовил еду. Аларм приохотился ловить рыбу в озере, так что на ужин ловчие могли полакомиться безглазыми карасями и щуками.

В пять лет Аларм впервые отправился на охоту. Отец сделал ему маленький лук и колчан со стрелами, и сын вскоре научился искусно стрелять, удивляя всех своей меткостью. Однажды мальчик спас жизнь короля Тогнара, отогнав несколькими точными выстрелами вырвавшегося из сетей огромного Шестилапого. За это перепуганный король щедро наградил Аларма целой корзиной с фруктами.

По вечерам ловчие собирались у жарко натопленной печи и негромко разговаривали, потягивая горячий чай из оловянных кружек. Они часто вспоминали годы, проведенные на поверхности земли, в Голубой стране.

— Глупцами мы были, когда поссорились с Жевунами, — с горечью говорил Олдар. — Мы вполне могли обойтись и без охоты на зайцев, оленей и уток. А зачем было строить в Голубой стране кузницы и мастерские? От их дыма погибло столько растений и даже птиц. А металл можно было выплавлять по‑прежнему здесь, в Пещере.

— Верно ты говоришь, Олдар, — соглашался старый ловчий по имени Локк. — С годами наши дети привыкли бы к жизни под открытым небом, и все бы наладилось.

— Тсс! — прервал его Гесс, ловчий помоложе, тревожно прислушиваясь. — Напрасно мы ведем такие разговоры… Если они дойдут до Тогнара, то не миновать нам пожизненной ссылки в изумрудном руднике.

Все замолчали. За окном дома явственно послышались чьи‑то легкие шаги. Аларм первым успел выбежать наружу, но увидел лишь тень какого‑то низкорослого существа.

— Наверное, это была лиса, — предположил Олдар.

Остальные ловчие переглянулись, но промолчали. На душе у всех стало неспокойно.

А на следующий день в лабиринт пришел отряд солдат короля. Олдара заковали в цепи и увели. Еще через неделю арестовали остальных ловчих. Перед тем, как их увели, старый Локк успел шепнуть Аларму: “Беги, мальчуган! Может, тебе удастся выбраться на поверхность через свод над Бездонной расщелиной. Там можно пройти, я знаю…”

Аларм не стал медлить. Тем же вечером он собрал в суму свои нехитрые пожитки, немного еды и направился в глубь лабиринта. Он долго бродил по туннелям, освещая путь фонарем из светящихся шариков. Несколько раз он слышал позади эхо шагов и отдаленные голоса — похоже, солдаты искали его. Мальчику не оставалось ничего другого, как продолжать путь. Однажды он увидел впереди огромную косматую тень — это был дикий Шестилапый. Почуяв человека, зверь поднялся на дыбы и яростно заревел. Аларм опрометью бросился в соседний узкий туннель.

Отец научил его ориентироваться в лабиринте, но дорогу к Бездонной расщелине мальчик знал плохо. Аларм долго блуждал по бесчисленным туннелям и пещерам. Запас пищи быстро подошел к концу, но воды было вдоволь. Дважды Аларму пришлось преодолевать неширокие подземные реки, перепрыгивая с одного валуна на другой. Проголодавшись, мальчик зашел в водный поток по пояс и стал ловить рыбу руками. Поймав трех крупных карасей, он собрал на берегу немного сушняка, разжег его огнивом и поджарил рыбу. Затем он прилег немного отдохнуть. И только тут он заметил, что находится рядом с развалинами огромной крепости.

Забыв об усталости, мальчик несколько часов бродил среди исполинских стен. Похоже, здесь когда‑то в древности жил настоящий великан. Аларм нашел огромный очаг, около которого валялись полуистлевшие кости Шестилапых. Рядом стояли вытесанные из камня стол и стул. Аларм достал из сумки веревку и ловко вскарабкался на них, словно на скалы. Поверхность стола показалась ему размером с пшеничное поле. Посередине лежал сломанный нож — его вряд ли смогли поднять даже шестеро самых сильных рудокопов.”

“Может быть, в этом замке некогда жил сам Торн? — озадаченно подумал мальчик. — Отец рассказывал, что этот чародей был великаном… Но как Торн сумел забраться так глубоко под землю? И зачем?”

Размышляя об этой тайне, Аларм продолжил свои странствия, и через некоторое время вышел к краю огромной расщелины. Из глубины поднимался белесый туман, такой едкий, что Аларм закашлялся.

Заглянув в черную бездну, он бросил вниз камень, затем второй, третий. Наконец снизу донесся тихий, еле слышный всплеск. Видимо там, глубоко в толще земли, располагалось огромное озеро или река.

Аларм осветил края расщелины и увидел вырубленные в почти отвесной стене огромные ступени. Похоже, какой‑то великан поднимался однажды в лабиринт оттуда, из мрачной бездны! Но этим великаном мог быть только колдун Пакир, повелитель Подземного царства!

Но времени на разгадывание этой тайны у мальчика не было. Он очень устал, а пути наверх, на поверхность земли, не было видно. Подняв светящийся шарик, Аларм пошел вдоль края расщелины, разглядывая уходящую вверх каменную стену. Никакой лестницы Аларм не обнаружил, зато в одном месте заметил свисающую с потолка огромной пещеры веревку. Немало удивленный, мальчик сложил высокую пирамиду из камней и сумел дотянуться до нее. Оказалось, что это вовсе не веревка, а корень какого‑то растения!

Ловчий Олдар воспитал своего сына сильным и мужественным. Не задумываясь об опасности, он подпрыгнул, уцепился за корень и полез наверх. Казалось, до потолка пещеры недалеко, но время шло, а подъем не кончался. Мальчик понимал, что находится над бездонной пропастью. Он непременно погибнет, если сорвется или не выдержит корень. Но мальчик упорно лез вверх, обливаясь потом и тяжело дыша.

Наконец ему показалось, что наверху стало немного светлеть. Приглядевшись, он различил над собой потолок исполинской пещеры. На нем чуть выделялась светлая полоска. Поднявшись еще выше, Аларм увидел узкую трещину.

Он не помнил, как сумел протиснуться через трещину и выбрался на поверхность земли. Увидев склонившийся над горизонтом огненный шар, мальчик вскрикнул от ужаса, закрыл руками глаза и едва не потерял сознание. Ведь он никогда прежде не видел солнца!

Так Аларм оказался в Волшебной стране.

Первые дни на поверхности оказались для мальчика настоящим кошмаром. Он изнывал от жары, глаза жгло от яркого света, голова кружилась от свежего воздуха.

Проголодавшись, он по привычке отправился на охоту, поймал зайца и обомлел, услышав возмущенное:

— Ты чего дерешься, громила? Справился с маленьким, да?

Аларм вспомнил рассказ отца о том, что в Волшебной стране звери и птицы обладают даром речи, и покраснел:

— Прости, я совсем забыл, где нахожусь. Кстати, а как называется эта страна?

Заяц даже ушами зашевелил от удивления.

— Ничего себе вопросик! Может, ты с Луны свалился, раз не знаешь такие простые вещи? Ну точно, ты лунатик! Бледный аж жуть, совсем непохож на человека. Света боишься, на зайцев бросаешься…. Братцы, я лунатика поймал!

И заяц с визгом помчался в сторону серых скал.

Аларм побежал за ним вслед, но заяц нырнул в нору, и был таков.

Пройдя скалы, мальчик увидел большое поле. Дальше начиналась цепь озер, с небольшими рощами по берегам. Аларм был поражен красотой этого края, в котором царствовали золотистые и коричневые тона. Но больше всего его удивило, что страна заселена лишь зверями и птицами. Нигде не было видно ни деревень, ни возделанных полей. Отец не раз ему рассказвал, что Голубая страна довольно плотно заселена Жевунами. Быть может, он оказался где‑то в другом месте?

Аларм стал расспрашивать птиц, но те уже прослышали от зайцев про появление какого‑то лунатика и старались держаться подальше от мальчика. И лишь однажды белобокая сорока с перепугу нечаянно проговорилась:

— Спасайтесь, кто может! С Луны упал человек, который обижает зайцев! Желтая страна в опасности! Надо рассказать про лунатика волшебнице Виллине! Спасайтесь, спасайтесь, спасайтесь!

Аларм обрадовался. Выходит, он очутился в Желтой стране? Очень хорошо! Он слышал, что Виллина была очень доброй и могущественной чародейкой. Может, она поможет вызволить отца из тюрьмы? Наверное, у Виллины есть большая армия. Хорошо бы жители Желтой страны спустились бы в Пещеру, и прогнали злого короля Тогнара. Тогда все рудокопы вздохнули бы с облегчением, и вновь зажили прежней счастливой жизнью.

В ближайшей роще мальчик набрал полную сумку фруктов, а в озере наловил рыбы, которую потом поджарил на костре. Подкрепившись, он повесил за плечо лук и колчан со стрелами и отправился на поиски дворца волшебницы Виллины.

Глава 3. Долина живых растений

Через несколько дней Аларм вышел к цепи из высоких скал. Юному рудокопу казалось, что он легко найдет проход между ними, но не тут‑то было. Скалы вздымались сплошной стеной, и мальчику пришлось идти в обход.

После долгих часов пути Аларм с удивлением понял, что цепь скал была круговой. Ему страстно захотелось, что же находится там, в кольце скал. Быть может, это Виллина своим волшебством отгородилась от окружающего мира?

Выбрав более или менее подходящее место для подъема, Аларм полез по почти отвесной стене, цепляясь за едва заметные неровности и трещины в камне. Немалых усилий стоило ему подняться на вершину одной из скал. Улегшись на нее, мальчик с любопытством посмотрел вниз и едва сдержал крик разочарования. Никакого дворца волшебницы там не оказалось. Он увидел глубокую котловину, заросшую старым лесом, и невысокий зеленый холм. Никого, даже птиц, в долине не было видно.

Аларм хотел уже было начать спуск обратно, когда его внимание привлекло какое‑то движение на опушке леса. Поначалу ему показалось, что среди деревьев прыгает крупный заяц, но, приглядевшись, мальчик с изумлением понял, что это был пень! Обычный с виду пень!

Пришлось спускаться в долину.

У подножья скал расстилался сплошной ковер из высоких растений с толстыми, мясистыми листьями. Аларм едва продрался сквозь них, используя свой нож как топор. Едва он выбрался на опушку леса, как кто‑то здорово поддал ему сзади. Мальчик полетел кувырком. Поднявшись на ноги, он увидел, что вокруг него прыгает… пень! У него были короткие узловатые корни, похожие на лапки, из плоского “лба” торчал задорный сучок, а из щели в коре светился большой глаз.

— Ты чего дерешься? — ошеломленно пробормотал Аларм. Он никогда еще не видал живых растений, и тем более драчливых.

Однако, пень оказался не сколько драчливым, сколь игривым. Высоко подпрыгивая, он стал носиться вокруг мальчика, в притворной угрозе наклоняя свой плоский “лоб” и воинственно поскрипывая. Затем он внезапно остановился и стал ласкаться, словно щенок.

Не удержавшись, мальчик расхохотался.

— Как же тебя зовут, лобастый? — спросил он.

Пень дружелюбно замигал, а потом поднял один корень словно лапку и указал им на место, где у него мог быть рот.

— Понимаю, ты не умеешь разговаривать, — кивнул Аларм. — Значит, у тебя и имени‑то нет. Как же мне тебя назвать? Может быть, просто Пень? Нет, это звучит не очень красиво. Хм‑м… Моего отца звали Олдар. Может, и тебя назвать как‑нибудь похоже, скажем, Пеняр?

Пень радостно заскрипел, и подпрыгнул чуть ли не до вершины дерева. По‑видимому, ему очень понравилось его новое имя.

— Интересно, какой волшебник сделал тебя живым? — задумчиво спросил Аларм, глядя на лес. — Может, он поможет вызволить отца из дворцовой тюрьмы?

Поразмыслив, мальчик уверенно шагнул вперед. Он намеревался обойти весь лес в поисках неведомого чародея. Но Пеняр неожиданно заволновался и преградил ему дорогу.

Аларм снисходительно улыбнулся. Он указал на свой лук и сказал:

— Не бойся, глупыш, мне никто не сможет причинить вреда! Мы, рудокопы, самые искусные воины на свете. Отец научил меня отлично стрелять из лука. Я хоть и мал ростом, но уже охотился на самих Шестилапых! И однажды даже спас от гибели короля Тогнара, чтобы ему лопнуть. Чего мне опасаться каких‑то живых растений — разве они страшнее Шестилапых, ха‑ха‑ха?

Мальчик самоуверенно отодвинул в сторону Пеняра и вошел в лес.

Деревья встретили его настороженным шелестом листвы. Один молодой дуб удивленно наклонил вершину и стал словно бы рассматривать нежданного гостя. Стоявший рядом вяз угрожающе закрипел и дернулся так, словно собирался вытащить корни из земли и броситься на юного рудокопа.

У Аларма даже дыхание перехватило от страха. Он вспомнил слова отца: “Сынок, ты смелый и умный мальчик. Как бы радовалась твоя покойная мать, если бы увидела такого замечательного сына! Но у тебя немало и недостатков, и они меня очень тревожат. Ты слишком самоуверен и даже заносчив. Случай помог тебе спасти нашего короля Тогнара, и после этого ты задрал нос еще выше. Со своими сверстниками ты перестал дружить, называешь их не иначе как малышней и дурачками. Может быть, когда‑нибудь ты на самом деле станешь прославленным охотником или воином, но для этого тебе придется очень много потрудиться. А ты уже сейчас вообразил, что все знаешь и все умеешь. Ох, Аларм, как бы не вышло из этого большой беды!”

Тогда, он, Аларм, только презрительно морщил нос и отворачивался. Слова отца ему казались очень обидными и несправедливыми. Но теперь мальчик вдруг понял, что он на самом деле слишком самоуверен. Зачем он пошел в этот страшный, живой лес? Пеняр уж, наверное, знает о нем побольше, и не зря пытался его остановить. Нет, надо возвращаться на опушку, да побыстрее!

Но Аларм не смог этого сделать. Если он струсит и повернет назад, то деревья попросту подымут его на смех! Да и Пеняр перестанет его уважать. Нет, надо идти вперед во чтобы то ни стало! Он, Аларм, сумел победить страшного Шестилапого, а уж с какими‑то дурацкими деревьями запросто разделается!

И мальчик упрямо пошел вперед. И чем дальше он забирался в чащу, тем недружелюбней становились живые растения. Заросли ольхи стали больно хлестать его по спине, а кусты орешника начали обстреливать спелыми орехами. Живая крапива с шипением набрасывалась на его ноги, стараясь ужалить посильнее, а бродячий шиповник набросился на мальчика, размахивая длинными шипами. Аларм инстинктивно выпустил по нему стрелу, но шиповник ловко поймав ее и сломал, словно соломинку. Хорошо, что на помощь мальчику подоспел Пеняр, иначе ему было бы не сдобровать.

Аларм с испуганным воплем понесся вперед, не разбирая дороги. Наконец, он выбежал на большую поляну, заросшую высокой желтой травой. Посреди нее торчали корни огромного поваленного дерева.

Мальчик присел на корточки, тяжело дыша. Деревья угрожающе раскачивались и трясли ветвями, но никто из них не стал преследовать мальчика на поляне.

— Ну, и что теперь делать? — вздохнул Аларм, вопросительно глядя на Пеняра. — Куда идти? Может, в этой долине и нет никакого чародея? Что‑то эти корни не похожи на дворец!

Пеняр прыгал вокруг него и тревожно поскрипывал, словно хотел о чем‑то предупредить.

— Ты кто такой? — послышался сзади чей‑то шипящий голос.

Аларм даже ойкнул от испуга. Обернувшись, он увидел, как из корней поваленного дерева появилось странное существо, похожее на большую ящерицу. Но это была не ящерица, а живая коряга! Короткие сухие ветки служили ей лапками. На “голове” торчали два сучка, из которых светились два черных злых глаза. Передняя часть “головы” была расщеплена пополам, и этот расщеп напоминал рот.

Пеняр неуклюже поклонился коряге и что‑то тихонько проскрипел. Он словно бы извинялся, что привел на поляну чужака.

— Меня зовут Аларм, я рудокоп из Пещеры, — испуганно пробормотал мальчик. — Я шел к волшебнице Виллине, но заблудился…

Коряга даже подпыгнула от возмущения. Подбежав к мальчику, она поднялась на задние “лапки” и больно укусила его за ногу.

— Не с‑смей з‑десь произ‑зносить это имя! З‑здесь я правлю, великая Карряга! Пень, зачем ты привел этого глупца?

Пеняр еще ниже поклонился. Не удержавшись, он упал на землю и раболепно заболтал в воздухе коротенькими корнями‑ножками.

Аларм нахмурился. Как любой рудокоп, он не терпел любых обид. Страх его мигом прошел.

Он внезапно наклонился и схватив Каррягу, поднял ее в воздух. Та возмущенно зашипела и пыталась было укусить мальчика, но безуспешно.

— Еще не хватало, чтобы меня, сына главного королевского ловчего, оскорбляла какая‑то несчастная гнилушка! — воскликнул Аларм. — Я охотился на Шестилапых, а уж с такой жалкой зверюшкой, как ты, смогу живо разделаться! Говори, где живет волшебница Виллина, не то хуже будет!

Карряга еще сильнее забилась в его руке, но вырваться так и не смогла. А когда мальчик достал огниво, она сдалась.

— Ладно, с‑скажу. Иди в с‑сторону вос‑сходящего с‑солнца. Когда увидишь на холме большой лес‑с, иди туда. Там и вс‑стретишь Виллину!

— А ты не обманываешь? — с подозрением спросил Аларм.

— С‑сам увидишь! А теперь отпус‑сти меня!

Мальчик опустил Каррягу вновь на землю. Она торопливо вновь забралась в корни поваленного дерева, а затем злобно прошипела:

— Я отомщу тебе, мальчишка! Ланга раз‑зделается с‑с тобой!

Аларм удивленно поднял брови.

— А это еще кто такая?

— Ланга — принцес‑са Тьмы, моя хоз‑зяйка! Это она научила меня раз‑зговаривать, и с‑сделала правительницей этой долины! И мы вмес‑сте когда‑нибудь прогоним Виллину, и я с‑стану королевой Желтой с‑страны, вот!

Аларм расхохотался.

— Вот умора, ха‑ха‑ха! Никогда не слышал, чтобы какие‑то жалкие гнилушки становились королевами. Но я, пожалуй, все же расскажу о тебе Виллине. Может, она поймает тебя и посадит в клетку для забавы своих придворных!

— С‑сначала выберись отс‑сюда, глупый мальчишка! — злорадно захихикала Карряга и скрылась среди корней.

Деревья, окружавшие поляну, сразу же угрожающе зашумели.

Аларму стало не по себе. Он вновь хотел было снять лук с плеча, а затем, поразмыслив, не стал этого делать. Юный рудокоп понимал, что стрелы не могли причинить злобным деревьям никакого вреда.

— Что же делать, Пеняр? — растерянно спросил он.

Пень сразу же вскочил на свои корни‑ножки, подбежал к мальчику и стал словно щенок тереться о его левую руку.

— Нашел время ласкаться… — нахмурился Аларм и тут понял, что хотел сказать ему разумный пень. — Ну конечно же, ты указываешь мне на огниво!

Аларм сломал несколько сухих корней, сложил их в пучок и поджег огнивом. С этим факелом в руке он смело вошел в лес.

— Только попробуйте тронуть меня! — кричал он. — Сожгу‑у‑у!

Деревья испуганно замерли. Они были достаточно разумны, чтобы бояться огня.

— Хватайте его, хватайте! — донесся со стороны поляны злобный визг Карряги. — С‑смерть чужаку, с‑смерть!

Но ни один куст, ни одно дерево не посмело даже коснуться Аларма.

Мальчик шел по лесу, гордо держа над головой пылающий факел. Он был очень доволен собой. Пеняр скакал впереди него, то и дело оглядываясь и весело подмигивая ему единственным глазом. Похоже, он был восхищен своим смелым и сообразительным хозяином.

— Будете знать, как связываться с нами, рудокопами! — весело закричал Аларм, и не выдержав, дразняще показал деревьям язык. — Подумаешь, живые растения, эка невидаль! У нас в Пещере я охотился на зверей, которые в сто раз сильнее и опаснее вас. Даже не в сто раз, а в тысячу! И всегда я побеждал зверей, потому что я самый смелый и ловкий воин на свете!

От восторга он так размахивал факелом, что тот вдруг взял да и потух. Только сизый дым пошел от почерневших корней.

Аларм остановился, словно вкопанный. Только сейчас он сообразил, что пучок сухих корней — плохая замена настоящему смоляному факелу.

Он достал из кармана куртки огниво и лихорадочно стал высекать огонь, но как назло у него ничего не получалось. Заметив это, деревья сразу же оживились. Один молодой вяз изловчился и ударил длинной веткой прямо по руке мальчика. Огниво полетело прямо в заросли шиповника. С криком отчаяния Аларм бросился туда, но кусты встретили его сотнями острых жалящих шипов.

Юный рудокоп понял, что его дела плохи. Он бросился бежать, но один из тополей ухитрился зацепить Аларма за рукав длинной ветвью, и обхватил его тугой живой петлей. Закричав от страха, мальчик попытался вырваться. Длинная ветвь все сильнее сжимала его туловище, а затем стала медленно поднимать свою жертву в воздух. Пеняр с разбега ударился плоским лбом в ствол тополя, но тот даже не шелохнулся. Стоявшая рядом липа осуждающе шумела и хлестала злобный тополь своими тонкими ветвями, но ничем помочь юному рудокопу не могла.

Аларм уже начал задыхаться, когда почувствовал, что за его ногу кто‑то ухватился и тянет вниз. Ветвь тополя не желала выпускать жертву, но внезапно по ней хлестнуло что‑то длинное и шипастое, и дерево со стоном освободило мальчика.

Придя в себя, он увидел рядом с собой куст, дружелюбно склонивший над ним свои гибкие ветви.

Так Аларм познакомился со своим будущим другом, которого назвал Кустаром. Живой куст сразу же подружился с Пеняром. Вдвоем они представляли из себя грозную силу, и живые деревья больше не осмеливались нападать на юного рудокопа. Немного передохнув, тот продолжил свой путь на восток.

Вскоре он заметил, что чем дальше удаляется от поляны, тем дружелюбнее становятся живые растения.

“Наверное, это Карряга сделала деревья и кусты такими злыми, — размышлял Аларм, шагая по извилистой тропинке среди приветливых осин, тополей, вязов и дубов. — Но долина большая, и ее злое волшебство не может подчинить все растения. Тоже мне, правительница! А еще королевой Желтой страны хочет стать, гнилушка несчастная!”

Наконец, Аларм с друзьями вышли на опушку леса. Впереди поднималась цепь из серых скал. У их подножия плотным ковром росли уже знакомые мальчику растения с мясистыми зелеными листьями. Среди них виднелась узкая тропинка.

— Откуда же взялась эта тропинка? — удивился Аларм, а потом звучно хлопнул себя ладонью по лбу. — Так это я сам прорубил ее! Получается, что я возвратился в то же самое место, откуда пришел. Э‑эх, знал бы, что волшебница Виллина живет на востоке, ни за что бы не полез в эту дурацкую долину…

Но тут его взгляд упал на стоявших рядом Кустара и Пеняра. Куст ласково погладил его по плечу (при этом он, конечно, не забыл спрятать свои длинные шипы). А Пеняр словно щенок, стал тереться о ногу мальчика. Аларм улыбнулся и почесал его за сучком, торчавшим из плоского “лба”.

— Нет, я не прав, — задумчиво вымолвил он. — Если бы я обошел эту долину стороной, то никогда бы не встретил таких замечательных друзей, как вы! Хотите, мы вместе отправимся к волшебнице Виллине? Она очень добрая. Быть может, она поможет мне вызволить отца из тюрьмы. А вас Виллина может научить говорить получше той противной Карряги. Согласны?

Живые растения от радости даже запрыгали. Кустар подхватил на ветви‑руки Пеняра и пошел по тропинке в сторону скал.

Аларм было последовал за ним, но внезапно остановился. Его удивило, что тропинка была словно бы засыпана бурым порошком. Откуда он взялся? И куда исчезли срубленные им растения с толстыми зелеными листьями?

— Похоже, яркое солнце высушило растения, и те превратились в бурый порошок, — поразмыслив, пробормотал Аларм. — Странно… Ой‑ой!

Мальчик от неожиданности даже отскочил в сторону. То, что он увидел, повергло его в глубокое изумление.

Порыв ветра бросил облачко бурой пыли на большую корягу, лежавшую невдалеке. Внезапно та изогнулась словно кот после сна, отряхнула с голых сучков песок и побежала в сторону леса.

— Так вот в чем дело! — изумленно воскликнул Аларм. — Выходит, этот бурый порошок и превращает обычные растения в живые!

Первой его мыслью было набрать побольше живительного порошка. Дорога во дворец Виллины была неблизкая. Всякое могло случится. Как знать, быть может живительный порошок ему мог и пригодится.

Но поразмыслив, Аларм передумал. Его пугало все колдовское, и ничего хорошего от живительного порошка он не ждал. Мало ему было тополя, который едва не задушил его в своих обхятьях? Нет уж, подумал мальчик, надо держаться подальше от всяческого волшебства. Лучше как отец, полагаться только на силу рук и зоркость глаз.

Глава 4. Встреча с Виллиной

Перебравшись через гряду скал, Аларм и его новые друзья продолжили путь. Целый день они шли по полям, заросшим высокой травой, и по густым лесам с желтой и бурой листвой. Аларм был уверен, что рано или поздно они встретят какое‑либо поселение или хотя бы выйдут на дорогу. Но час проходил за часом, а вокруг расстилалась лишь дикая, не тронутая руками людей местность. Мальчик начал тревожиться. Неужели Желтая страна необитаема, и волшебница Виллина живет здесь одна?

К вечеру Аларм очень устал и проголодался. Его запасы еды подошли к концу, а по пути, как назло, ни разу не встретилось ни одного фруктового дерева. Ноги мальчика подкашивались от усталости. Кустар же с Пеняром чувствовали себя прекрасно. Она растения носились взад‑вперед, то и дело поглядывая на отставшего друга, словно говоря: ну что же ты идешь так медленно!

Нечего говорить, что все животные и птицы со страхом поглядывали на странную кампанию. Но с наступлением сумерек кое‑кто стал посмелее.

Когда солнце скрылось за лесом, на опушку вышли почти два десятка волков и остановились, поджидая идущих полем друзей.

У Аларма сердце ушло в пятки. Отец много рассказывал об этих свирепых и опасных хищниках, которые иногда забредали в Пещеру из Желтой страны. Не каждому взрослому рудокопу было под силу справиться с серым зверем один на один. А что мог сделать усталый мальчик против целой стаи?!

— Наверное, хитрая Карряга обманула меня, — прошептал мальчик. — Она специально послала меня в этот лес, к волкам не съедение!

Но бежать было бессмысленно, и Аларм решил принять бой. Он сдернул лук с плеча и вложил в тетиву стрелу. Один из волков помоложе, не раздумывая, бросился на Аларма, но тут же рухнул с пронзенным горлом

Опытный вожак, стоявший впереди стаи, что‑то глухо проворчал, и на мальчика бросились сразу три зверя. Аларм едва успел натянуть тетиву, — и один из нападавших кубарем покатился по траве. Двое других волков уже облизывались, предвкушая вкусный ужин, когда дорогу им неожиданно преградили Кустар и Пеняр. Пень, подпрыгнув, нанес своему противнику такой мощный удар в зубастую пасть, что бедный волк перекувырнулся в воздухе несколько раз и рухнул на спину. Второму зверю досталось еще больше — Кустар обхватил его своими цепкими ветвями и сжал с такой силой, что длинные шипы глубоко впились в шкуру нападавшего. Волк завизжал, пытаясь стряхнуть с себя куст, но Кустар держался крепко.

Стая попятилась. Даже вожак сделал шаг назад.

— Что это?.. — в страхе пробормотал он. — Никогда не видел, чтобы кусты и пни бегали, да еще и дрались. Но ничего, нас много, а их только трое… Эй вы, трусы, бросайтесь на мальчишку! Рвите его на части! — крикнул он перетрусившей стае.

В‑з‑з‑з! — зазвенела стрела и вонзилась в шею вожака. Волк подпрыгнул, рухнул на землю, дернулся и затих.

Стая бросилась врассыпную.

Аларм удивленно опустил лук. Он действительно целился в вожака, но выстрелить не успел. Кто‑то его опередил!

Из‑за елей выступил невысокий, крепкий мужчина.

— Неплохо стреляешь, малыш, — одобрительно произнес он. — Ты едва не пристрелил Шарга. Я охотился за этим разбойником почти две недели, но настиг только сегодня. Но кто ты? И как оказался в Желтой стране?

Аларм оробел. Незнакомец хоть и был невысок ростом, но выглядел весьма грозно. Его грудь защищал бронзовый панцырь, с плеч свисала волчья шкура, а на поясе висел короткий прямой меч. Голову защищал округлый ребристый шлем. Черты его обветренного лица были грубые, усы — темные и пышные, глаза — маленькие, цепкие, холодные. На рудокопа он был решительно непохож. Может быть, таковы жители этой таинственной Желтой страны?

Мальчик рассказал всю правду о том, что с ним приключилось. В глазах незнакомца засветилось изумление. Он оглядел стоявших рядом с мальчиком Кустара и Пеняра и пожал плечами.

— Чудно! — наконец сказал он. — Никогда бы не поверил, что такой малец смог пробраться в нашу страну из Пещеры рудокопов. Я и не знал, что оттуда есть еще один выход… А этих живрастов ты напрасно взял с собой — хозяйка будет недовольна.

— Каких живрастов? — удивился Аларм. — А‑а, понял, так вы называете живые растения из долины… А хозяйка — это кто?

— Увидишь, — коротко сказал незнакомец. — Пойдем.

Мальчик спросил:

Но сначала нам, наверное, надо закопать убитых волков?

— Каких волков? — на этот раз настала очередь удивляться воину.

Аларм оглянулся и не увидел ни одного трупа. Убитые и раненые звери куда‑то исчезли, словно растворились.

— Оборотни… — прошептал пораженный мальчик.

— Нет, это не оборотни, а порождения Тьмы — покачал головой воин. — Все дело в темном колдовстве. Слуги проклятого Пакира вот уже какой год не дают нам покоя… Впрочем, скоро ты все узнаешь от хозяйки.

На небе уже высыпали звезды, когда они подошли к дворцу. По пути воин в волчьей шкуре кое‑что рассказал. Его звали Рохан, он был главным дворецким волшебницы Виллины. Родители его были Марранами и жили в горах, что находится на границе Розовой и Зеленой стран. Однажды они попали под сильный камнепад и погибли. В это время в стране Марранов гостила Виллина. Узнав, что трехлетний мальчуган остался сиротой, добрая волшебница взяла его с собой в Желтый дворец. Там чуть позже оказалось еще трое сирот — Жевун по имени Логон, Болтун Твигл и Мигун Сакар.

В Желтом дворце никогда не было слуг, и потому Виллина сама воспитала детей. Позврослев, они могли вернуться в родные страны, но никто не захотел покидать свою “матушку” — так они называли между собой старую чародейку. Рохан, ставший к тому времени искусным воином, взял на себя охрану дворца. Логон стал замечательным фермером и садовником, Твигл — прекрасным поваром, а Сакор, как и положено Мигунам, поражал всех своим даром механика и кузнеца. Виллина была искренне рада, что воспитанники остались с ней — ведь прежде ей было так одиноко в огромном дворце.

— Но почему Виллина жила одна? — полюбопытствовал Аларм.

— Неужели никто из жителей Желтой страны не захотел стать придворным? У нас, в Пещере, многие бы хотели служить королю Тогнару, да дворец не резиновый.

Рохан промолчал, словно не услышав вопроса.

С бьющимся от волнения сердцем Аларм поднялся вслед за Роханом по широкой лестнице, украшенной аркой из вьющихся растений. Он никогда не видел волшебников и представлял их могучими великанами ростом с дерево. Каково же было его изумление, когда, войдя в просторную, украшенную цветами комнату, он увидел сидящую около пылающего камина старушку со сморщенным лицом и подслеповатыми глазами. На ней было желтое просторное платье, седые волосы прикрывал белый чепец. Близоруко щурясь, Виллина листала большую книгу в кожаном переплете, лежащую на невысоком столике возле ее кресла.

Увидев гостей, волшебница ничуть не удивилась. Она захлопнула книгу и сказала с улыбкой:

— Здравствуй, Аларм. Долго же ты добирался до моего дворца! Я ждала тебя еще вчера днем.

Мальчик облизал пересохшие губы и едва слышно спросил:

— Вы знаете мое имя, великая волшебница?

Старушка рассмеялась.

— Зови меня просто Виллиной, мальчик, — сказала она. — А что касается твоего имени… Как же мне его не знать, если оно записано в моей чародейской книге? Я знаю, что ты бежал от солдат Тогнара и должен был попасть в Желтую страну. Но погоди, кого ты привел с собой?

Виллина только сейчас разглядела Кустара и Пеняра, робко жавшихся за спинами Аларма и Рохана.

— Вот почему ты задержался… — задумчиво промолвила она. — Выходит, ты сумел пробраться в Скалистую долину. Надеюсь, ты не захватил с собой живительного порошка?

Аларм покачал головой.

— Очень хорошо, — вновь улыбнулась старушка. — Для своих лет ты очень неглуп и понимаешь, что обычным людям не стоит связываться с волшебством. Хочешь ли ты остаться жить во дворце? Мои друзья — Рохан и остальные — могут многому тебя научить.

Мальчик с радостью кивнул, а затем помрачнел и неуверенно произнес:

— Я хотел попросить вас, Виллина… то есть матушка Виллина, чтобы вы помогли моему отцу. Его посадили в тюрьму за то, что он и другие ловчие были недовольны королем Тогнаром. Может быть, ваше волшебство вызволит отца из неволи?

Виллина покачала головой.

— Увы, мои чары не действуют под поверхностью земли — там царствуют другие силы. Но я знаю, что твоего отца нет в Пещере.

— Он умер? — в ужасе воскликнул Аларм.

— Нет, — с грустным видом ответила волшебница. — Он… Но нет, еще не время… Когда‑нибудь я расскажу тебе об этом. Однако сначала ты должен позврослеть, многое узнать и многому научиться. Моя волшебная книга предрекает тебе великую судьбу, но сбудутся ли ее предсказания, зависит только от тебя самого. А теперь выбирай, кем бы ты хотел стать? Поваром, как Твигл, или садовником, как Логон, или…

— Конечно, воином! — пылко воскликнул мальчик. — Когда я вырасту, я освобожу отца из рабства и отомщу его мучителям!

Виллина улыбнулась

— Боюсь, это будет не просто. Но ты сделал правильный выбор, это — твой путь. Рохан, я поручаю тебе воспитание мальчика.

Суровый Марран поклонился.

Глава 5. Воин хоть куда!

С той поры Аларм стал жить во дворце Виллины. Рядом, в большом парке, поселились его друзья Пеняр с Кустаром. По вечерам они вместе уходили бродить по окрестностям. Аларм ловил рыбу в озерах, собирал в соседнем лесу грибы и ягоды. Он не переставал удивляться разнообразию зверей, птиц, насекомых и особенно растений Желтой страны — в его родной Пещере все это было намного скуднее.

Но самым удивительным было другое. Оказалось, что кроме Виллины, Рохана, Твигла, Сакара и Логона, в Желтой стране… других людей не было! Этого Аларм никак не мог понять. В его родной Пещере рудокопам было жить довольно тесно, а здесь, в стране Виллины обитали лишь звери да птицы! Необъятные золотистые поля так и просились, чтобы на них выращивали пщеницу и рожь, а бесчисленные грибы, ягоды и орехи в лесах и рощах пропадали, никем даже не тронутые. Вот бы все это богатство отдать рудокопам!

Аларм не решился предложить такое волшебнице Виллине, но однажды сказал о своей мечте Рохану. Суровый воин нахмурился.

— Ты говоришь, не подумав, мой мальчик, — ответил он. — Разве рудокопы не прожили несколько лет в Голубой стране, куда их пригласили гостеприимные и добрые Жевуны? И тебе прекрасно известно, что ничего хорошего из этого не вышло. Рудокопы стали охотится на зверей, несмотря на то, что в Волшебной стране они все разумны, как люди. А дым от труб их кузниц и мастерских был таким ядовитым, что стали погибать чудесные леса и рощи, и даже птицы. То же самое случится и в Желтой стране, если сюда переселятся твои сородичи. Да и не захотят они этого сделать! Ваш король Тогнар ни за что не разрешит рудокопам вновь переселиться на поверхность. Так что не стоит предаваться пустым фантазиям. Лучше подумай о том, как помочь рудокопам освободиться от щупалец Тьмы, которые тянутся в Пещеру из царства Пакира!

Аларм поморщился.

— А что тут готовится? Я и так умею стрелять из лука лучше всех на свете! И на мечах я легко побеждал своих сверстников, и камни из пращи метал точнее всех. И вообще я воин хоть куда!

Рохан только усмехнулся в густые усы.

— Хвастаться ты умеешь лучше всех на свете, это уж точно, — заметил он.

— Я? Хвастаться? — покраснел от обиды Аларм. — Да я, я… Я вам покажу, какой я замечательный воин!

— Что‑то ты слишком часто повторяешь слово “я”, — покачал головой Рохан. — Ну ладно, иди пообедай — Твигл уже тебя заждался. А потом мы пойдем парк. Сегодня будет тренироваться бросать аркан. Знаешь, что это такое?

Аларм хмыкнул.

— Конечно! Это такая длинная веревка со скользящей петлей, которая набрасывается на шею убегающего зверя. Все рудокопы умеют прекрасно бросать аркан. Мой отец мог делать это даже с закрытыми глазами, да еще получше вас!

Рохан осуждающе посмотрел на юного рудокопа, но на этот раз промолчал. Он надеялся, что Аларм рано или поздно отучится от пустого хвастовства.

Мальчик пошел в столовую. Там уже был накрыт стол. Возле него хлопотал толстенький, вечно улыбающийся Твигл. Он был очень добродушным человеком. Как и все Болтуны, он умел рассказывать самые невероятные истории. Но главное, он был прекрасным поваром. В саду Желтого дворца росли сотни видов фруктовых деревьев, из плодов которых можно было приготовить любое блюдо. Некоторые из фруктов имели вкус самого лучшего мяса, другие заменяли хлеб, третьи — картошку, четвертые — макароны, пятые — рыбу и так далее. Эти деревья вырастила для Виллины ее молодая подруга волшебница Стелла, царица всех растений. Твиглу было где проявить свое удивительное умение!

Аларм, чье суровое детство прошло в Пещере, даже и не слыхивал о таких вкусных блюдах, которые умел готовить Твигл. Вот и сегодня повар приготовил для него такую ароматную уху и такой вкусный плов, что мальчик поначалу даже хотел похвалить добродушного Болтуна. Но вместо этого только гордо задрал нос и высокомерно промолвил:

— А у нас в Пещере готовят и получше! И уха у моего отца получается в сто раз вкуснее. Да и хлеб у нас настоящий, а не эта кислятина, которая растет на ваших деревьев в виде дурацких желтых груш!

Конечно, Твиглу было обидно вместо благодарности выслушивать такие слова. Но он только вздыхал и улыбался в ответ. Мол, Аларм еще совсем мальчишка, ну что с него спросишь?

Вдруг воздух запылал ослепительным золотистым огнем. Аларм даже зажмурился от неожиданности. Открыв глаза, он увидел невесть откуда появившуюся Виллину. Она с укоризной смотрела на растерянного мальчика.

— Аларм, мальчик мой, я очень огорчена, — сказала она. — Вот уже неделю ты живешь во дворце, и за это время никому и слова доброго не сказал.

— Разве? — покраснел Аларм. — Вы ошибаетесь, матушка.

— К сожалению, не ошибаюсь, — вздохнула Виллина. — Вот например, ты позавчера гулял в саду и долго наблюдал, как работает Логон. Он замечательный садовод, его когда‑то учила сама волшебница Стелла. С тех пор Логон выращивает такие чудесные фрукты, какие мне не сотворить с помощью волшебства. Помнишь, какой замечательный персик Логон подарил тебе? И что же ты ему сказал? Поблагодарил? Нет, ты презрительно наморщил нос и заявил: “А у нас в Пещере есть сады и почище вашего!“ Признайся, разве это правда? Я никогда не была в стране рудокопов, но вряд ли во мгле подземелья могут расти чудесные деревья.

— Я… я это сказал случайно, — покраснел еще сильнее Аларм.

Волшебница укоризненно покачала головой.

— Боюсь, что нет, мой мальчик. Вспомни, как вчера вечером ты зашел в мастерскую к Сакару, где Мигун изготовлял для тебя оружие. Разве ты поблагодарил этого искусного мастера за прекрасную работу? Нет, только фыркнул: “Мы, рудокопы, умеем ковать мечи еще получше!” А потом схватил оружие и ушел. Разве так поступают воспитанные люди?

Аларм сидел за столом, пунцовый словно вареный рак.

— Простите, матушка, — тихо промолвил он. — Я и сам понимаю, что поступаю неправильно. Но каждый раз хочу сказать одно, а меня словно бы кто‑то тянет за язык, чтобы я ляпнул очередную глупость. Наверное, это колдун Пакир строит мне всякие пакости!

Брови Виллины удивленно взметнулись:

— А причем здесь Пакир?

— А кто же еще? — простодушно округлил глаза Аларм. — У нас в Пещере все так говорят, если что‑то не получается. Ведь Пакир — это злобный колдун, разве не так?

— Так‑то оно так, — кивнула Виллина с задумчивым видом. — Но разве правильно винить его во всех своих ошибках?.. Теперь я, кажется, понимаю, почему племя рудокопов не ужилось в Голубой стране вместе с Жевунами. Вы очень гордый и самолюбивый народ, и не любите признаваться в своих ошибках. Куда проще их свалить на кого‑то другого, скажем, на колдуна Пакира, верно? Это плохо, очень плохо…

Волшебница задумалась, опустив голову. Не выдержав, Аларм с любопытством спросил ее:

— А почему это плохо, матушка Виллина?

— Да потому, мой мальчик, что гордых и самолюбивых людей проще всего обмануть, — с грустной улыбкой ответила Виллина. — Боюсь, что Пакир давно понял это. Не удивлюсь, если ваш король Тогнар стал служить ему! Надо немедленно встретиться с волшебницей Стеллой и обсудить все это. До свидания, мой мальчик!

Виллина щелкнула пальцами и исчезла. Аларм от испуга едва не свалился со стула.

— Ох! — только и сумел вымолвить он.

Твигл добродушно усмехнулся.

— Хозяйка, небось, полетела в Розовую страну к Стелле, — заметил он, поставив на стол большой торт, украшенный цветами из разноцветного крема. — Они обе очень встревожены тем, что происходит в вашей Пещере. Чувствует мое сердце, рано или поздно нам придется воевать с темным воинством!

— Уж мы им покажем! — грозно воскликнул Аларм и так взмахнул рукой, что случайно смахнул торт со стола, да еще так, что тот полетел прямо в Твигла. Лицо Болтуна сразу стало напоминать цветочную клумбу.

— Ой, простите, дядя Твигл! — испугался Аларм. — Я не хотел, честное слово!

Болтун хохотнул. Он снял с лица красную кремовую розочку и с сожалением посмотрел на нее.

— Боюсь, тебе придется сегодня обойтись без торта, мой мальчик. Уж больно ты развоевался! Ну ладно, иди, Рохан ждет тебя. Покажи ему, как ты будешь бить воинов Тьмы!

Увы, в этот день у Аларма ничего не получалось. Поначалу он метал аркан, целившись в каменный столб, стоявший на берегу озера. Ну что могло быть проще? Но вот незадача: сколько бы не бросал Аларм аркан, петля то недолетала до столба, то падала в озеро. Однажды она попала на гуся, который чинно плавал возле берега и мирно пощипывал водоросли. Не успела птица и мигнуть, как очутилась на земле, с веревочной петлей на лапах.

— Г‑г‑где с‑с‑справедливость? — завопил гусь. — К‑к‑кто просил меня х‑х‑хватать? Эт‑т‑то оч‑ч‑чень невежливо!

Кустар тотчас подбежал к расстроенной птице и снял петлю с ее лап. Выпразительно постучав крылом себя по лбу, гусь бросился назад в воду, подняв фонтан брызг.

— Случайно промахнулся, — буркнул Аларм, торопливо сматывая веревку. — Нет, не буду я сегодня бросать аркан! Настроение не то, да и веревка стала мокрой…

Рохан только руками развел.

— Ну, раз у тебя настроение… Что ж, тогда давай постреляем из лука. Видишь, щит с черным кругом, который я подвесил на ветке липы? Попробуй попасть в него с двадцати шагов.

Аларм презрительно хмыкнул. Взяв лук, он отмерил от мишени не двадцать, а тридцать шагов, причем старался делать шаги пошире.

— Сейчас я покажу, как стреляют рудокопы… — пробормотал Аларм и, вложив стрелу в лук, натянул тетиву.

Увы, он промахнулся. Промахнулся и во второй, и в третий раз. Рохан спокойно стоял рядом, сложив руки на груди. Неподалеку возле липы стояли Пеняр с Кустаром. Они с огорчением наблюдали за неудачами своего друга. А иногда им приходилось даже уворачиваться от стрел, которые почему‑то вдруг летели в их сторону.

Расстреляв впустую весь колчан, Аларм огорчено опустил лук.

— Это… это яркий свет солнца виноват! — пробормотал он смущенно он. — У нас в Пещере всегда сумрачно, а здесь свет так и режет глаза. Попробуй тут прицелится как следует!

Рохан пожал могучими плечами.

— При чем здесь свет? Разве Виллина не заколдовала твои глаза так, чтобы они болше не боялись яркого света? Нет, Аларм, дело в другом. Ты промахивался потому, что не учитывал при стрельбе ветер! Сегодня он довольно силен, и относит все твои стрелы вправо.

— Но так меня учил стрелять отец! — гордо вскинул голову Аларм. — А он самый лучший лучник на свете!

Рохан усмехнулся.

— Может, и так. Но у вас в Пещере, наверное, никогда не бывает ветра, вот поэтому ваши стрелки и не умеют его учитывать. А это довольно хитрая наука. Хочешь, я научу тебя?

— Как‑нибудь потом, — буркнул Аларм. — А сегодня давайте потренируемся биться на мечах. Уж здесь‑то ваш противный ветер мне не помешает, верно?

Рохан кивнул. Он поднял с земли два железных меча с тупыми лезвиями и протянул тот, что поменьше, Аларму. Мальчик схватил меч и стал яростно размахивать им, наступая на Рохана. Воин поначалу даже отступил под этим напором, а потом двумя ловкими ударами выбил оружие Аларма так, что оно описало высокую дугу и вонзилось в цветочную клумбу.

Кустар тотчас побежал к клумбе и принес оружие своему другу.

— Это я случайно меч выронил, — насупился Аларм. — Уж больно у него ручка… того, скользкая!

Мальчик вновь набросился на Рохана, но пожилой воин опять легко выбил у него меч.

— Ты слишком горячишься, мой мальчик, — сказал наставник. — Рука у тебя крепкая, и удары хороши. Но битва на мечах — это еще большее искусство, чем стрельба из лука. Я могу сегодня показать тебе два‑три хитрых приема. Если ты овладеешь ими, выбить меч у тебя будет совсем непросто. Хочешь?

— Как‑нибудь в следующий раз, — самолюбиво отказался Аларм. — Давайте мне лучше пращу. Вы увидите, как я здорово умею метать камни. Именно так я запросто сбивал с ног самих Шестилапых!

Рохан вздохнул и протянул мальчику веревочную пращу.

— Смотри, не промахнись в мишень, — заметил он. — Щит все‑таки малость поменьше, чем Шестилапый.

Аларм даже фыркнул от возмущения. Да Рохан просто насмехается над ним! Ну ладно, сейчас он покажет, как надо метать камни в цель!

Юный рудокоп вложил в кожаный мешочек пращи гладкий камень и крикнул:

— Эй, Кустар, сорви с дерева яблоко и положи его на лоб Пеняру. Я запросто попаду в него с тридцати шагов!

— В кого — в яблоко или в Пеняра? — усмехнулся в усы Рохан.

— Конечно, в яблоко!

Сдвинув брови, Аларм начал раскручивать пращу. Кустар потихоньку стал на всякий случай отходить от Пеняра в сторону. А сам пень смирно стоял с большим красным яблоком на лбу и озадаченно мигал своим единственным глазом.

— Фью‑ю‑ю! — камень со свистом вылетел из пращи и серой молнией помчался в Пеняра. Раздался треск, и бедный пень полетел в озеро вверх корнями.

Кустар горестно всплеснул ветвями, и прыгнул в воду, спасая друга. Вскоре оба живраста уже стояли на земле и отряхивались от воды. А потом Кустар подошел к расстроенному Аларму и протянул ему яблоко, которое осталось целым и невредимым.

Рохан успокаивающе похлопал мальчика по плечу.

— Съешь яблоко, Аларм и не огорчайся. Теперь мы будем заниматься с тобой каждое утро. Ты же хочешь стать воином, а для этого надо очень многое знать и уметь. А сегодня запомни одно: хвастовство и самоуверенность к добру никогда не приводят!

Глава 6. Золотой лес

Но на следующее утро занятия с Роханом не состоялось. Когда Аларм проснулся и пошел завтракать, Твигл сообщил ему, что воин еще ночью отправился на запад, к далекой Дубовой роще.

— Знакомая ворона сообщила ему, что видела в роще какое‑то странное животное, — объяснил Твигл, накладывая в тарелку дымящуюся пшенную кашу. — Вот твой наставник и направился туда, чтобы проверить, не прячется ли среди деревьев шпион Пакира. Силы Тьмы что‑то в последнее время совсем не дают нам покоя! Небось, старый колдун задумал что‑то недоброе.

— А где матушка Виллина? — спросил Аларм, кисло глядя на свою тарелку. Он терпеть не мог кашу, но на этот раз решил держать свое недовольство при себе, чтобы снова не обидеть доброго Болтуна.

— Хозяйка еще не вернулась из Стелларии. Так называется столица моей родной Розовой страны. Хочешь я расскажу тебе о ней? Это самая волшебная страна на свете!

— Небось, не лучше моей Пещеры… — буркнул было по привычке Аларм, но затем, спохватившись, поправился:

— И чем же она так чудесна, уважаемый Твигл?

Болтун широко улыбнулся.

— Ты ешь, мальчуган, ешь, а я тебе расскажу про Розовую страну. Древняя легенда гласит, что тысячу лет назад именно в Розовой стране остановился великий волшебник Торн, когда он приплыл на материк с острова Атлантида. Он очень устал с дороги, и решил отдохнуть. Выбрал поляну покрасивее и заснул. А когда проснулся, то увидел вокруг чудесные леса и луга. В воздухе порхали тысячи разноцветных бабочек и стрекоз, а от чудесного пения птиц даже кружилась голова. Торну так понравилось все это, что он воскликнул: “Да это же самая прекрасная страна на свете! Но ей, пожалуй, не хватает немного волшебства”.

Торн произнес магическое заклинание: “Аннабел, марабел, твинти, квинти, винти!” — и Розовая страна преобразилась самым наичудеснейшим образом. На деревьях стали расти не только удивительные фрукты, но и пирожки, торты и даже мороженное! Все звери и птицы мигом научились разговаривать. А солнце в небе вдруг весело подмигнуло и пустилось в пляс. Ну, а ночью и вовсе начались чудеса. Звезды стали играть друг с другом в прятки, а Луна запела чудные романсы, играя на хвостах комет словно на струнах скрипки.

А на следующий день Торн встретил маленьких толстеньких человечков. Это были мои предки Болтуны. Великий волшебник очень удивился и промолвил:

“Странно, я и не подозревал, что в этой стране живут люди. Наверное, я напрасно здесь все перевернул вверх тормашками? Может быть, вы хотите, чтобы все вокруг стало, как прежде?”

Но Болтуны только руками замахали:

“Нет, нет, нам очень нравится, какой стала наша Розовая страна! Великий Торн, оставайтесь жить с нами! Мы хотим, чтобы вы стали нашим правителем”.

Но Торн улиыбнулся и покачал седой головой.

”Простите, уважаемые Болтуны, но у меня очень много дел. Ведь я только‑только начал создавать Волшебый край! Мне еще надо побывать в соседних странах — Голубой, Фиолетовой, Зеленой и Желтой. Скоро сюда прибудут мои воины из Атлантиды, и я хочу встретить их как следует”.

И Торн поднялся в небо и полетел в другие страны. Там он тоже сотворил немало чудес. Но без хвастовства скажу, что Розовая страна у него получилась лучше всех! Не случайно много веков спустя у нас поселилась Стелла, самая прекрасная волшебница на свете. К тому же она владеет секретом вечной молодости, и является царицей цветов и всех прочих растений.

Аларм ел кашу и с ехидной усмешкой слушал рассказ повара.

— Простите, уважаемый Твигл, но как же вы можете знать о том, что произошло тысячу лет назад? — не удержался он от колкого вопроса. — И разве на деревьях могут расти пирожки, а Луна играть на хвостах комет? Признайтесь, вы все это просто выдумали? Наверное, ваш народ не зря прозвали Болтунами!

Твигл обиженно поджал губы.

— Знай же, мой мальчик, что Болтунами нас прозвали не потому, что мы болтливы, а потому, что мы умеем рассказывать самые чудесные истории на свете! Ни у кого в краю Торна нет такой фантазии, как у нас, и мы этим очень гордимся. Но то, что ты услышал сейчас, вовсе не выдумки, а самая что ни на есть чистая правда. Когда‑нибудь Виллина возьмет тебя в Розовую страну, и ты увидишь все эти чудеса своими собственными глазами!

Аларм хмыкнул, но спорить не стал. Звезды играют друг с другом в прятки? Солнце прыгает и весело подмигивает Болтунам? Ха‑ха‑ха, так он и поверил в эти сказочки! Что ж, и рудокопы умеют приврать, если захотят, да еще и получше, чем Твигл.

Позавтракав, он вежливо поблагодарил Твигла (у повара даже глаза на лоб полезли от удивления!), и пошел гулять в парк. Там его поджидали верные Кустар с Пеняром.

Аларм хотел было потренироваться в стрельбе из лука, но настроение у него было снова неподходящее.

— Здесь, во дворце, меня никто не принимает всерьез, — ворчал он, недовольным взглядом глядя на то, как разноцветные бабочки танцевали над гладью озера. — Будто я не сын главного королевского ловчего Олдара, а какой‑нибудь сопливый мальчишка! Виллина полетела в Розовую страну, и почему‑то не захотела меня взять с собой. И даже Рохан отправился ночью на поиски шпиона Пакира без меня. Почему такая несправедливость, а, ребята?

Кустар только ветвями развел, а Пеняр простодушно начал прыгать вокруг мальчика, озорно подмигивая ему своим единственным глазом. А потом повернулся и запрыгал по дорожке, ведущей вглубь парка.

Аларм недовольно посмотрел вслед ему, а затем вдруг радостно воскликнул:

— Отличная мысль, Пеняр! И как я сам об этом не додумался? Пока Виллины и Рохана нет во дворце, почему бы нам не отправиться в путешествие по Желтой стране? Пускай они потом меня поищут, ха‑ха‑ха! А если нам повезет, то мы сами поймаем шпиона Пакира. Вот будет здорово, если Рохан придет во дворец с пустыми руками, а мы приведем на веревке какое‑нибудь чудище!

Услышав эти слова, простодушный Пеняр запрыгал еще веселее. Кустар же тревожно стал размахивать ветвями, а потом указал на дворец. Он словно бы хотел сказать: хозяин, надо сказать о твоем замысле Логону, или Твиглу или Сакару! Но Аларм в ответ только беспечно махнул рукой.

— Ничего, пускай они малость поволнуются. Будут знать потом, как со мной потом обращаться! А то ведь целыми днями зудят и зудят: и то я не так сделал, и то не так сказал. Тьфу, надоело! Я ведь почему плохо стрелял из лука или дрался на мечах? Потому что не привык делать все это понарошку. Вот попадется мне шпион Пакира, я ему покажу, кто такой Аларм — победитель Шестилапых!

Мальчик перекинул через плечо лук и колчан со стрелами, повесил на пояс меч и веревочную пращу, а потом торопливо пошел прочь из парка. Сердце его радостно билось. Скоро все узнают, какой он на самом деле замечательный воин и следопыт!

Выйдя из парка, Аларм хотел было повернуть на запад — туда, куда ушел Рохан. Но тут Пеняр высоко подпрыгнул и громко заскрипел корой. Кустар тоже заволновался и указал длинной ветвью в сторону одинокой березы.

Аларм повернулся — и не поверил своим глазам. Возле ствола березы сидело маленькое животное, похожее на куницу. Нет, это была не куница…

— Карряга! — выдохнул мальчик. — Так вот кто шпионит за Желтым дворцом! Ребята, ловите эту противную гнилушку!

Кустар и Пеняр помчались к березе. Чуть позади них бежал Аларм. Его глаза сияли от радости. Юный рудокоп не ожидал, что ему так быстро повезет. Ха‑ха, пускай Рохан побегает по дубовой роще, поищет шпиона. А он, Аларм, тем временем уже притащит во дворец Каррягу! После этого матушка Виллина непременно похвалит его. Ну, а Рохан поймет свою ошибку и подойдет к нему, крепко пожмет руку и скажет: “Прости, Аларм, я и не знал, что ты такой замечательный следопыт!”

Размечтавшись, Аларм не заметил лежавший в траве камень и, споткнувшись, кувырком полетел на землю. Увидев это, Карряга визгливо захихикала:

— Поймал, поймал, хи‑хи‑хи! Глупец, глупец!

Кустар и Пеняром были уже рядом с Каррягой, когда с вершины березы вдруг слетела большая летучая мышь. Она подхватила Каррягу и, взмыв в воздух, полетела невысоко над землей на восток.

Аларм вскочил на ноги, вложил стрелу в тетиву лука и выстрелил. И конечно же, впопыхах промахнулся.

— Это солнце виновато — бъет мне прямо в глаза! — объяснил он свой промах друзьям. — Ну ничего, мы эту летучую мышь быстро догоним. Знаю я этих тварей, они света ужас как боятся. Небось, скоро она сядет на землю, и тогда мы Каррягу поймаем. Вперед, ребята!

И трое друзей помчались по холмистой равнине вслед за летучей мышью. Она летела небыстро, и к тому же время от времени садилась на землю, чтобы передохнуть. Видимо, летать при свете дня для нее было на самом деле нелегко. Аларм нередко слышал, как Карряга злобно визжала, подгоняя свою “лошадку”, обвиняла ее в лени и трусости. Каждый раз Кустар с Пеняром почти настигали беглецов, но в самый последний момент летучая мышь вновь взмывала в воздух, ускользая от живрастов.

Не прошло и часа, как Аларм стал выдыхаться. Он с горечью вспомнил, как Рохан просил его по утрам делать пробежки вдоль берега озера. Мол, выносливость — это главное оружие воина. Э‑эх, и почему он не слушался мудрого наставника?

Наконец он не выдержал и крикнул пню:

— Пеняр, давай‑ка я тебя оседлаю! Что‑то у меня правая нога болит. Наверное, из подошвы гвоздь вылез. Это Сакар виноват, он мне новые каблуки недавно прибил на сапоги!

Пеняр с готовностью подскочил к хозяину. Аларм уселся на него, подогнул ноги, а затем вцепился руками в сучок, торчавший из “лба” живраста и крикнул:

— Вперед, моя лошадка!

Пеняр помчался вперед, делая большие прыжки. Он совершенно не ощущал усталости, так же как и Кустар, и был готов преледовать беглецов хоть целый день.

Увидев это, Карряга злобно завизжала и стала кусать бедную. летучую мышь. Та вынуждена была вновь подняться в воздух и лететь вперед, несмотря на явную усталость.

Преследование продолжалось до самого вечера. Поначалу Аларм с любопытством глазел по сторонам. Но затем от постоянной тряски у него разболелась голова, и он перестал воспринимать то, что происходит рядом. Он смутно помнил, что однажды вдали показалось огромное синее озеро. На его берегу стоял лес из высоких серых скал. Летучая мышь поначалу хотела было лететь именно туда, но злобный окрик Карряги заставил ее продолжать полет на восток.

Смеркалось. Наконец, впереди появился громадный лес. В нем росли огромные деревья, и листва у них была не просто желтой или бурой, как в других лесах Желтой страны, а золотистой. Аларм вспомнил, что Рохан однажды рассказывал о далеком Золотом лесе. В лучах заходящего солнца кроны могучих деревьев сияли таким нестерпимым огнем, что Аларм не выдержал и закрыл глаза. И, на мгновение потеряв бдительность, тут же свалился с Пеняра и покатился кувырком по земле.

Когда мальчик поднялся на ноги, летучая мышь уже подлетала к опушке Золотого леса. Издали послышался хохот Карряги:

“Догнал! Догнал! Хвастун и глупец!”

Аларм сердито показал Карряге кулак.

— Ладно, мы еще посмотрим, кто из нас глупец, — проворчал он. — Если бы Пеняр не споткнулся, то я бы через минуту поймал тебя, дурацкая гнилушка! Ничего, я и в лесу тебя запросто разыщу. Ведь отец сделал из меня лучшего охотника на свете!

Мальчик запнулся и тихо поправил себя:

— Ну, конечно, лучшего после моего отца. Он‑то на самом деле был лучшим охотником в мире! Но и я кое‑что умею. Пошли, ребята. Я хорошо вижу в темноте, так что эта дурацкая Карряга никуда от нас не скроется. Мы ей покажем!

Но оба живраста вдруг остановились, словно вкопанные. Пеняр начал тревожно поскрипывать корой, а Кустар умоляюще протянул к мальчику свои шипастые ветви

Аларм недовольно нахмурился.

— Вы чего, испугались? — презрительно промолвил он. — Подумаешь, Золотой лес, экая невидаль! У нас в Пещере растут леса и почище этого. Ну, может, чуть и поменьше, зато в них водятся много опасных зверей. Ни один рудокоп не боится леса. А вам уж и заикаться о таком стыдно — ведь вы оба родились среди деревьев, да не простых, а живых. Пошли!

И мальчик с самоуверенным видом зашагал к Золотому лесу. Оба живраста уныло поплелись за хозяином.

Войдя в лес, Аларм ощутил странную тревогу. Нет, вокруг не было злых тополей или осин, и никто не тянул к нему цепкие ветви. Деревья стояли неподвижно, и лишь легкий ветерок слегка раскачивал их далекие вершины.

Мальчик озадаченно огляделся. Он увидел под елью несколько больших фиолетовых грибов. Странно, таких грибов возле Желтого дворца он не встречал. И такого странного сумрака тоже нигде не было. Даже в Пещере свет облаков был более теплым и ласковым…

Вскоре Аларм заметил, что в лесу на удивление тихо. Не было слышно ни пения птиц, ни стрекота кузнечиков. Приглядевшись, он увидел, что вокруг нет вообще никаких насекомых, даже вездесущих муравьев. А где же звериные тропы? В любом лесу таких троп полным‑полно. А в этом Золотом лесу, кажется, вообще никогда не ступала ничья нога — ни человека, ни даже зверя.

Юный рудокоп растерянно почесал затылок. Он начал понимать, почему оба живраста так не хотели входить в Золотой лес. Наверное, они почуяли, что здесь все не так, как должно быть. Но ведь этот лес находился в Желтой стране, а здесь правит добрая волшебница Виллина! А это значит, что опасаться здесь нечего. Подумаешь, муравьев нет. Ну и хорошо, потому что муравьи порой очень больно кусаются!

Из‑за соседнего дерева вдруг выглянула Карряга.

— Что же ты меня не ловишь? — захихикала она. — Лови, лови, глупец!

Забыв обо всех своих тревогах, Аларм опрометью бросился за Каррягой. Но та проскользнула между его ног, больно укусила мальчика за лодыжку и юркнула в ближайшие кусты.

— Ах, ты хочешь поиграть? — бодро воскликнул Аларм. — Ладно, посмотрим, кто кого! Ребята, за мной!

Погоня в лесу оказалась еще более трудной, чем на открытом пространстве. Карряга умела прекрасно прятаться среди упавших ветвей и особенно среди своих собратьев‑коряг. Даже Кустар с Пеняром не всегда могли ее найти, а уж Аларму и вовсе приходилось туго. Порой он чуть ли не наступал на хитрую “зверушку”, и все равно не замечал ее, пока Карряга с визгом вдруг не кусала его за ноги.

Прошел час, другой. В небе высыпали первые звезды, но странное дело — в Золотом лесу было по‑прежнему довольно светло. Аларм только головой качал от удивления. Наверное, решил он, этот лес не простой, а волшебный. А может, даже колдовской. Чем‑то веет вокруг недобрым. Не зря же вокруг не видно ничего живого!

Наконец, усталый донельзя мальчик вышел на большую округлую поляну. Ее окружали вязы, да такие огромные, каких юных рудокоп прежде не видывал.

Поляну окутывал серый туман — словно с неба спустилось небольшая туча. Воздух был прохладным, и в нем ощущалась странная затхлость. Аларм вздрогнул. Ему показалось, что он словно бы оказался возле Бездонной расщелины — там пахло точно также.

Карряга выбежала в самый центр поляны и захихикала:

— Поймал, поймал, ха‑ха‑ха! Думаешь, ты молодец? Нет, ты наоборот, глупец! Что же ты меня не хватаешь?

Аларм и сам не понимал, почему не может сдвинуться с места. В сердце его поселилась тревога. “Что‑то здесь не так, — промелькнуло у него в голове. — Почему проклятая коряга не убегает? Может, она хочет заманить меня в какую‑то ловушку? Но в какую? Здесь же никого нет…”

Он растерянно оглянулся. Кустар с Пеняром стояли среди вязов, словно бы опасаясь войти в серое облако тумана.

— Ладно, я и сам поймаю эту гнилушку, — буркнул Аларм.

Едва он пошел вперед, как земля вдруг сильно затряслась. Вязы стали раскачиваться, угрожающе заскрипев.

Не удержавшись на ногах, Аларм упал на спину. А когда снова встал, то не поверил своим глазам.

Место, где находилась Карряга, вдруг начало вспухать, словно бы из глубин земли поднимался гигантский гриб. Вскоре земляной холмик стал трескаться, и юный рудокоп увидел, что гриб‑то был не простым, а железным! И не гриб это был вовсе, а купол какого‑то здания, похожего на округлую башню.

Поляна сотрясалась все сильнее и сильнее. Аларм как завороженный смотрел, как из глубин земли ввысь поднимается металлическая башня. Карряга сидела на верхушке ее конической крыши и довольно хихикала.

— Попалс‑ся, глупец! Принцес‑са Ланга будет довольна!

Только сейчас Аларм осознал, что его на самом деле заманили в ловушку. Оказалось, что матушка Виллина была вовсе не такой всесильной, как он думал. В ее Желтой стране кое‑где укоренились слуги Тьмы, и особенно сильны они были здесь, в Золотом лесу. И он, глупец, сам пришел сюда!

Дверь металлической башни медленно раскрылась. Из ее глубины пахнуло таким холодом, что мальчик отпрянул со сдавленным.

Из темноты показалась высокая фигура, закутанная в черный плащ. Голова незнакомца была закрыта глубоким капюшоном.

— Вот ты и пришел навстречу своей смерти, Белый рыцарь, — послышался скрипучий, жестокий голос.

Аларм облизнул пересохшие губы.

— Это какая‑то ошибка… — забормотал он. — Я вовсе не Белый рыцарь, а простой мальчик. Меня зовут Аларм, я рудокоп…

Незнакомец поднял руки. Мальчик замолчал — ему показалось, что это были руки… скелета!

— Ты прав, глупый мальчишка, — вновь раздался ледяной голос. — Теперь ты уже никогда не станешь Белым рыцарем. Виллина просчиталась. Ты оказался слишком глуп и хвастлив, и потому сам сунул голову в петлю. Властелин Пакир будет рад узнать о твоей гибели! Он щедро наградит меня за то, что я уничтожил его главного будущего врага… Прощайся с жизнью, мальчишка!

Незнакомец в темном плаще поднял руки еще выше, и в них вдруг появился черный меч.

У Аларма даже мурашки побежали по спине от страха. Он понял, что с этим страшным воином Пакира ему ни за что несправиться. Он и на самом деле оказался глупцом! Наставник Рохан хотел обучить его искусству воина, а он, Аларм, только отмахивался да хвастался. А ведь отец предупреждал, что гордыня не приведет его к добру!

Вспомнив про отца, Аларм вздрогнул. Если он сейчас погибнет, то кто же спасет отца? И кто освободит рудокопов от власти злого короля Тогнара? Матушка Виллина говорила, что его ждет великое будущее. И даже этот жуткий воин Пакира сказал, что он, Аларм, должен был стать со временем Белым рыцарем — великим воином, которого опасался сам Властелин Тьмы Пакир!

— Я не сдамся без боя! — яростно закричал мальчик. — Иди ко мне, чучело гороховое!

Аларм сдернул лук с плеча и через секунду в темного воина полетела стрела, вторая, третья. На этот раз мальчик не промахнулся. Но незнакомец ловко отбил все стрелы мечом. А затем он мрачно расхохотался.

— Ну что ж, наша схватка будет не такой уж скучной, как я думал, — почти довольным тоном заявил он. — Ладно, давай поиграем, земляной червяк!

Аларм даже вздрогнул от такого оскорбления. Что, этот воин Пакира назвал рудокопов земляными червяками? Да как он посмел!

Мальчик схватил свою пращу. Наклонившись, он поднял небольшой камень размером с кулак, и стал бешенно раскручивать веревку. Незнакомец не успел и оглянуться, как камень полетел ему прямо в голову. На этот раз он не успел взмахнуть мечом, и камень взрезался точно ему в голову, закрытую капюшоном.

С воплем незнакомец полетел вверх тормашками. Аларм восторженно завопил и, выхватив меч, помчался к нему. Но тут же остановился со сдавленным криком.

От удара камня капюшон слетел с головы воина Пакира, и мальчик впервые смог рассмотреть его лицо. Оно… напоминало череп, обтянутый серой кожей!

Аларм отпрянул с испуганным воплем. Столкнувшись о кочку, он полетел на землю.

Воин Пакира тотчас поднялся на ноги. Его глубоко посаженные черные глаза сверкнули ледяным блеском.

— Испугался? И правильно делаешь, земляной червяк. Когда‑то все в Большом мире боялись Кощея Бессмертного, повелителя Скифии, Сарматии и Колхиды! Но затем армия Пакира разгромила мое войско, и я стал слугой Властелина Тьмы. Там, в Большом мире, обо мне уже стали забывать… Но скоро имя великого Кощея вновь загремит над миром, словно раскат грома!

Кощей горделиво поднял голову и затем пошел к Аларму, сживая черный меч в костянистых руках.

Мальчик торопливо встал, выхватил из‑за пояса свой меч — и не смог сдержать горестного вздоха. Он совсем забыл, что этот меч был учебным, и потому оба его лезвия были тупыми. Разве таким мечом можно победить такого страшного врага? И опять во всем виновата его дурацкая самоуверенность…

Кощей был уже в нескольких шагах от него, когда со стороны леса ему навстречу ринулись Кустар и Пеняр. Оба живраста увидели, что их хозяин в опасности, и помчались ему на помощь.

Кощей замахал мечом, пытаясь отбиться от неожиданных противников, но это оказалось не так легко сделать. Ветки Кустара были крепкими и сильными, и даже меч не мог их перерубить. А Пеняр прыгал на него, словно бешенный бык, и норовил поддать под зад своим плоским “лбом”.

Кощей забегал по поляне, пытаясь увернуться от живрастов.

Глядя на это, юный рудокоп вдруг расхохотался. От его былого страха не осталось и следа. Оказывается, и на Кощея можно найти управу. Как хорошо, что у него, Аларма, есть такие замечательные и верные друзья!

Сверху послышался злобный визг Карряги.

— На помощь! На помощь! Кощея бьют!

Вскоре из глубины башни появился еще один воин Пакира, за ним второй, третий… Сердце Аларма вновь сжалось от страха. Эти воины были высокими, кряжистыми, и напоминали больше диких кабанов, вставших на задние лапы, чем людей. Они были одеты в мохнатые шкуры. Головы воинов закрывали рогатые шлемы, а в руках они сжимали большие кривые мечи.

Аларм пришел в отчаяние.

— Матушка Виллина! — закричал он. — Помоги! Тьма хочет убить нас!

И почти сразу же где‑то высоко в небе послышался громовой раскат, второй, третий… Воины Пакира задрали головы и испуганно посмотрели наверх.

В сером тумане начало разгораться розовое сияние. От него шло такое тепло, что Аларму сразу же стало жарко.

Звероподобные воины закрыли глаза и, повернувшись, с воплями ринулись назад в башню. Кощей злобно закричал им что‑то на каком‑то гортанном наречии. Видимо, он приказывал своим воинам вернуться, но безрезультатно.

Сияние в небе тем временем разгоралось все пуще и пуще. Наконец, Кощей закричал от страха и закрыл глаза дрожащей рукой.

— Хранительница, это летит Хранительница! — в отчаянии завыл он.

Изрыгая проклятия, он скрылся в металлической башне.

Дверь стала со скрипом закрываться.

— Меня з‑забыли! — завопила Карряга. — Трусы, предатели!

Она спрыгнула на землю и едва успела юркуть в закрывающуюся дверь.

— Я еще пос‑считаюсь с‑с тобой, мальчишка! — услышал Аларм ее приглушенный вопль.

Поляна вновь вздрогнула, и башня стала торопливо опускаться вглубь земли. Вскоре на месте, где она находилась, остался только широкий круг взрыхленной почвы.

Сияние стало настолько ярким, что мгла, окутывающая поляну, начала таять. И тогда Аларм с радостью увидел, как с неба к нему спускается золотистое облачко. На нем стояли Виллина и Рохан. Лица у обоих были встревоженными.

— Матушка! — восторженно закричал Аларм и замахал руками. — Я здесь, здесь!

Золотистое облачко плавно опустилось на поляну. Рохан спрыгнул на землю и, подбежав к мальчику, крепко обнял его.

— Слава Торну, на этот раз все обошлось, — вздохнул он с облегчением. — Ну что, перетрусил, непобедимый воин?

Аларм всхлипнул, прижимаясь к мощной груди наставника.

— Ну какой я воин… Я самый обыкновенный мальчишка, и притом очень глупый и самоуверенный. Только‑то я и умею, что хвастаться… Но теперь все станет по другому! Я буду теперь учиться день и ночь, честное слово!

— Только ты больше не хвастайся, — с легкой укоризной промолвил Рохан.

Вскоре Аларм и его друзья уже поднимались на золотистом облачке в небо. Юный рудокоп пылко поблагодарил Виллину, и та ласково погладила его по голове.

— Ничего, мой мальчик, все мы когда‑то делали ошибки, — с грустной улыбкой сказала Виллина. — Ты еще только начинаешь жить, и не раз еще будешь спотыкаться на своем пути и даже падать. Но каждый раз ты должен вновь подниматься, и идти вперед, как бы трудно это не было! Только тогда ты станешь настоящим мужчиной и воином.

— Я постараюсь, — тихо Аларм. — Ведь кроме меня, никто не спасет моего отца, верно?

— Да, это так, — кивнула Виллина. — И ты можешь помочь не только ему одному, а еще многим другим людям. Не зря слуги Тьмы охотятся за тобой. Но мы с Роханом тебе поможем. Теперь, надеюсь, ты понял, что не случайно оказался здесь, в Желтой стране?

— Конечно! — воскликнул Аларм. — Но мне еще очень многое непонятно. Например, почему этот гадкий Кощей назвал вас Хранительницей, матушка?

— Наберись терпения, и со временем ты узнаешь мой главный секрет, — ласково улыбнулась ему Виллина.

И Аларм на самом деле однажды узнал секрет волшебницы Виллины. А потом, немного позврослев, он отправился вместе со Кустаром, Пеняром, а также со Страшилой и Железным Дровосеком в далекое путешествие, чтобы разыскать меч великого чародея Торна. Наберись терпения, мой юный читатель, и со временем ты узнаешь о новых приключениях Аларма, а также о многих других удивительных тайнах Волшебной страны!

Но при одном условии: птицу может убить либо воин, либо охотник, другому грозит смертная казнь.

Пение пересмешника, который всех передразнивал и над всеми насмехался, раздавалось не только в патио короля, но и в зарослях кустарников на берегу реки. Каждое утро он затягивал свою песню:

Я с-смеюс-сь, я с-смеюс-сь, нас-смехаюс-сь, передр-раз-зниваю вс-сех!..

Наконец водоплавающей черепахе, которая жила у самой реки под илом, надоело слушать этого наглеца, и она сказала ему:

— Ах ты, негодник! Замолчи сейчас же! Иначе я съем тебя когда-нибудь, вот увидишь!

— Ха-ха-ха! Рассмешила, кума! Куда тебе! Сначала сшей себе панталоны!

И принялся передразнивать всех подряд пуще прежнего. Но однажды терпение черепахи лопнуло. Вылезла она на пересохшую землю и заковыляла в город. Там она купила семь

глиняных горшков и притащила их домой. Поставила она горшки один на другой, а сама забралась под самый нижний и, притворившись мёртвой, стала дожидаться недруга.

Пересмешник прилетел, как обычно, огляделся по сторонам и не обнаружил черепахи.

— Эге-ге! Что-то случилось! Куда же могла подеваться эта дурёха!.. — воскликнул он озадаченно и, как всегда, запел:

Я с-смеюс-сь, я с-смеюс-сь, нас-смехаюс-сь, пер-редр-раз-зниваю вс-сех!

Недовольный тем, что черепахи нигде не видно, он, лёгонький как пушинка, приблизился к глиняным горшкам и стал их клевать:

Ту-ки-тук, ту-ки-тук, где ты тут! Ту-ки-тук, ту-ки-тук, где ты тут!

И вдруг откуда-то из-под горшков, которые хорошо защищали черепаху, донёсся приглушённый голос:

— Иду, иду, любезный! Сейчас вылезу! Раздосадованный пересмешник, забыв об опасности, клевал

и клевал горшок в том месте, откуда слышался черепаший голос, пока горшок не разбился. Тут черепаха быстро высунула из-под панциря голову, впилась в пересмешника острыми зубами, которые никогда не выпускают добычи, и убила его, даже не дав охнуть.

Только кот, который в это время прогуливался по другому берегу реки, оказался невольным свидетелем этого происшествия.

Прошло несколько дней, и король, не слыша больше пения пересмешника, понял, что кто-то, но не воин и не охотник, убил птицу. Тогда он приказал солдатам созвать всех обитателей своего королевства: собак, кошек, свиней, оленей…

Каждое утpо, пpовожая pебенка в школу, хочется кpикнуть ему вслед: «Эй, милый, гляди, как бы тебя не надули!».

Вpут школьные учебники по истоpии. Беззастенчиво, нагло, пpямо в глаза. Вpут учебники по литеpатуpе. Пpивиpает геогpафия.

Hесчастные учителя, те, котоpые не утpатили способности кpаснеть, стаpаются не пользоваться этими «ненаглядными» пособиями. Hи то кого не секpет, что школьные учебники истоpии, литеpатуpы создавались не столько для обучения, сколько для воспитания в духе веpности, пpеданности и непpимиpимости.

Hо математика! Она‑то уж, казалось бы… Hет. И она туда же!

Думаете, ваши дети, сидя на уpоках математики, учились умножать, делить, складывать? Их там умело и планомеpно подвеpгали идеологической обpаботке.

Взгляните, сколько интеpесного узнает, к пpимеpу, тpетьеклассник, pешая задачи из школьного учебника. Пеpсонажи этих маленьких математических новелл то и дело выходят на коммунистические субботники, пpибывают куда‑то по комсомольским путевкам, в день pождения В.И.Ленина вступают в пионеpы и т. д. и т. п. Заводы от задачи к задаче пpоизводят все больше свеpхплановой пpодукции, комсомольско‑молодежные бpигады ставят pекоpд за pекоpдом, а если как‑нибудь вынуть из задач пpодовольствие, доставленное в магазины и пpоданное по баснословно низким ценам, то жить бы нам не тужить еще лет семьдесят.

В 1991 году издательство «Пpосвещение» выпустило новые пеpеизданные учебники. Откpываем «Математику» для 4‑го класса и на пеpвой же стpанице читаем: «В день коммунистического субботника на одном заводе выпустили 600 легковых машин, а на дpугом…»

Вот уже и КПСС вpоде бы нет, а задачи остались.

Я убежден: уж что‑что, а школьные задачки не должны служить сpедством для воспитания детей в духе … чего бы то ни было, поэтому пpедлагаю доказательство от пpотивного. То есть альтеpнативные задачи с пpотивоположной идеологической напpавленностью.

Эти задачи от пpотивного не пpедназначены для детей. Пусть их pешают наши деятели наpодного обpазования. Hо если и в будущем году учебники не изменятся и выйдут в том же виде, пpидется и мне пpедложить свой пpотивный задачник школьникам.

Пионеp Вовочка знал 9 непpиличных слов, а пионеpка Валя – 12 непpиличных слов. По скольку непpиличных слов стали знать он и она после откpовенного pазговоpа в пионеpском лагеpе, если известно, что до пpиезда в лагеpь общих непpиличных слов в их словаpном запасе было 5?

В бутылке «Маpтини Россо» один литp жидкости, и стоит она в коммеpческом магазине 550 pублей. Во флакончике одеколона «Чебуpашка» 0.1 литpа жидкости, зато стоит он всего 1 pубль. Пpидумай вопpос и pеши задачу.

Суpовой зимой в жилом доме пpоpвало две тpубы: гоpячую и холодную. Из одной тpубы выливается на пол 50 литpов ледяной воды в час, а из дpугой – 5 литpов кипятка в минуту. Замеpзнут жильцы дома или сваpятся?

Во вpемя всесоюзной военно‑споpтивной игpы «Заpница», в котоpой участвовало 7 миллионов пионеpов и октябpят, 3 миллиона 567 тысяч пионеpов и октябpят было условно убито и pанено. Сколько пионеpов и октябpят условно остались в живых во вpемя всесоюзной военно‑споpтивной игpы «Заpница»?

Основатель pабочей династии Винтиковых дед Степан выпивал в месяц по 30 бутылок водки и тpатил на это 63 pубля. Его сын Егоp Винтиков выпивал в месяц 30 бутылок и тpатил на это 108 pублей 60 копеек. Hынче вук Степана Степан Егоpович Винтиков выпивает в месяц те же 30 бутылок водки, тpатя на это 315 pублей. Узнай, сколько стоила водка во вpемена деда, сына и внука?

Во вpемя охоты в заповеднике 9 секpетаpей обкомов паpтии убили некотоpое количество лосей. Сколько лосей было убито, если известно, что после того, как 5 лучших лосиных pогов было послано в подаpок Генеpальному секpетаpю, каждый секpетаpь обкома получил по pогам?

В видеосалоне на пеpвом сеансе побывало 14 пионеpов и 12 октябpят, а на втоpом – в два pаза больше пионеpов и в два pаза меньше октябpят. Сколько всего пионеpов и октябpят посмотpело супеpсексуальный боевик «Твоя тpуба зовет», котоpый шел в видеосалоне, оpганизованном pайкомом комсомола?

Сидя на скамье, диpектоp завода занимает 40 см ее длины. Два его заместителя, сидящие pядом, занимают каждый по 45 см. Бухгалтеp и главный инженеp занимают вместе 1 метp. Пpедседатель месткома вместе в пpедседателем pевизионной комиссии занимают вдвоем 50 см. Может ли сесть pядом с ними еще и паpтоpг, если вся длина скамьи подсудимых 2 метpа 78 см?

Газета «Кpасная Ватка» – оpган Кpасноваткинского гоpкома КПСС – пpедставляет собой пpямоугольник, одна стоpона котоpого 40 см, а дpугая – 30 см. Двадцать тpи двадцать четвеpтых газетной площади занимало вpанье, а остальное было отведено на пpогpамму местного телевидения. Какая площадь газеты была отведена на пpогpамму телевидения?

Во вpемя всесоюзного субботника половина местных чекистов сажала беpезки, а дpугая половина тpудилась на своих pабочих местах. Каждый чекист, сажавший беpезки, посадил по тpи штуки, а каждый его коллега из дpугой половины – по пять «вpагов наpода». Какое общее число посаженных во вpемя субботника, если известно, что беpезки сажало 14 чекистов?

К очеpедной годовщине Великой Октябpьской социалистической pеволюции гоpодской комитет паpтии заготовил 1756 лозунгов и тpанспаpантов. В день годовщины на пpаздничную демонстpацию вышло 37 человек. По скольку лозунгов и тpанспаpантов должден нести каждый демонстpант, чтобы все эти лозунги и тpанспаpанты не пpопали даpом?

Пете на уpоке pусской литеpатуpы задали учить стихотвоpение. Слово «Ленин» встpечается в этом стихотвоpении 12 pаз, а слово «паpтия» встpечается в тpи pаза чаще. Узнай, сколько стpочек в заданном стихотвоpении, если известно, что в каждой стpочке встpечается или слово «Ленин», или слово «паpтия»?

Со склада в магазин везли 500 кг бананов, а пpивезли только пятую часть того, что вывезли со склада. Диpектоp магазина пpинял бананы и, отложив половину для своих дpузей и pодственников, пеpедал остальное в овощной отдел. Пpодавщица овощного отдела отложила себе 15 кг и по 10 кг отложила для своих тpех подpуг из дpугих отделов. После чего она 6 бананов съела бесплатно, а остальные стала пpодавать покупателям. Сколько покупателей сумеют пpиобpести бананы, если обезумевшая очеpедь тpебует, чтобы давали по одному банану в pуки, а вес каждого банана пpимеpно 100 гpаммов?

Будут ли весы в pавновесии, если на одну чашу весов положить пачку доллаpов весом в 50 гpаммов, а на дpугую – четыpе монеты по 5 копеек и десять монет по 3 копейки?

За два часа pаботы бульдозеp pазогнал 256 участников несанкциониpованного митинга. Сколько участников митинга pазгонит бульдозеp за пять часов, если будет pаботать с пpежней пpоизводительностью?

Дети pешали задачу пpо то, как в магазин завезли сыp, апельсины и шоколад. Две тpети pешавших задачу не знали, что такое сыp, апельсины и шоколад, а остальные 12 детей спpашивали, что такое магазин. Сколько детей pешали задачу?

В хулиганских действиях участвовало 5 комсомольцев и несколько молодых коммунистов. Сколько молодых коммунистов участвовало в меpопpиятии, если известно, что всего в нем участвовало 9 убежденных ленинцев?

Генеpал‑майоp с генеpал‑полковником pаспили бутылку коньяка пятилетней выдеpжки. Сколько звездочек можно было насчитать во вpемя этого события?

В колхозе тpудится 40 дедушек, 120 бабушек и 3 внучки. Жучек, кошек и мышек в колхозе неогpаниченное количество. Сколько pепок смогут вытянуть в этом колхозе во вpемя убоpки уpожая?

Стаpый большевик Степан Степанович Гоpюшкин pодился в 1890 году, а умеp в 1962 году. С 1928 по 1936 год Степан Степанович сидел как немецкий шпион. С 1938‑го по 1946‑й как японский. С 1947‑го по 1952‑й как английский. С 1952‑го по 1955‑й как амеpиканский. Сколько лет Степан Степанович гулял на свободе?

Паpтоpг тpактоpного завода на закpытом паpтийном собpании сообщил коммунистам, что в магазин, находящийся в 3 км от завода, пpивезли водку. Коммунисты выбежали с завода и помчались к магазину со скоpостью 20 км/час. Чеpез пять минут о водке узнали беспаpтийные, и побежали к магазину со скоpостью 40 км/час. Кто купит водку pаньше: коммунисты или беспаpтийные?

Hаша стpана пpотянулась с запада на восток на pасстояние 10 000 км. Сколько вpемени потpебуется гpажданам, оказавшимся в самой восточной точке нашей стpаны, чтобы убежать на запад, если они кинутся бежать без остановок со скоpостью 10 км/ч?

Опоздавший на уpок истоpии Петя дважды совpал учительнице: сказал, что дома был пожаp и что он спасал котят соседской кошки. А на уpоке истоpии учительница, pассказывая о Февpальской pеволюции 1917 года, совpала 186 pаз. Во сколько pаз больше, чем Петя, навpала учительница?

Очеpедь за колбасой пpотянулась на 200 метpов, очеpедь за маслом на 50 метpов длинее, чем очеpедь за колбасой, а очеpедь за хлебом в 5 pаз коpоче, чем очеpедь за маслом. Сколько метpов очеpеди нужно пpеодолеть, чтобы съесть бутеpбpод с колбасой?

В гоpоде постpоили две больницы: одну – общегоpодскую детскую, а дpугую – специализиpованную для ветеpанов паpтии. Обе больницы pассчитаны на одинаковое количество коек. По 300 коек в каждой. Hо в общегоpодской детской больнице в каждой палате по 12 коек, а в специализиpованной – по 2 койки. Сколько этажей в здании детской больницы и сколько в здании специализиpованной, если известно, что палаты в обеих больницах одинаковые и на каждом этаже помещается по 25 палат?

Петpович гнал в день по 2 литpа самогона и выпивал ежедневно по 1 литpу. Чеpез семь дней на кваpтиpу к Петpовичу нагpянул участвовый капитан Кpужкин, и они с Петpовичем в один пpисест выпили 4 литpа самогона. Сколько литpов самогона осталось у Петpовича на опохмелку?

За годы советской власти советские писатели истpатили на свои литеpатуpные пpоизведения 120 тыс. тонн писчей бумаги. За эти же годы советские писатели истpатили в тpи pаза больше бумаги на доносы дpуг на дpуга. Сколько всего бумаги истpатили советские писатели за годы советской власти?

У канадского феpмеpа семидесятителнего Фpеда Чипа, чьи pодители покинули pодину за пять лет до Великой Октябpьской pеволюции, 32 зуба, а у его внучатого племянника Федоpа Чепуpенко, двадцатипятилетнего тpактоpиста из колхоза «Ленинец» Запоpожской области, зубов в два pаза меньше. Из отсутствующих зубов Федоpа 10 выпали сами, а остальные были выбиты в дpаке во вpемя пpазднования Дня междунаpодной солидаpности тpудящихся. Сколько зубов потеpял тpактоpист колхоза «Ленинец» в День междунаpодной солидаpности тpудящихся?

Из гоpода Багдада вылетели в одно и то же вpемя самолет с гpуппой советских специалистов и pакета советского пpоизводства типа «Скад». Советские специалисты пpибыли на pодину чеpез два часа после вылета, а советская pакета добpалась до места назначения в 24 pаза быстpее. Сколько минут летела pакета до места назначения?

Заpплата доpожной pаботницы – 6 pублей в день. Ежедневно бpигада из 5 доpожных pаботниц pоет по 15 метpов канавы. Сколько метpов канавы должна выpыть эта бpигада, чтобы заpаботать столько же, сколько заpабатывает за один вечеp гpуппа pиска из 5 девушек, если каждая девушка получает за вечеp, пpоведенный в интуpистовской гостинице, 100 доллаpов, а один доллаp по куpсу чеpного pынка pавен 50 pублям?

Семья, состоящая из дедушки, бабушки, мамы, папы и четыpех детей, получила по талонам кусок колбасы длиной в 20 сантиметpов. Детям отpезали по 4 см каждому. Остальное поpовну pазделили между взpослыми. По скольку сантиметpов колбасы получил каждый взpослый?

В пионеpской дpужине имени Павлика Моpозова 300 пионеpов. Все они мечтают повтоpить подвиг Павлика, но не все они имеют такую возможность, так как 2/3 пионеpов воспитывают матеpи‑одиночки. Сколько пионеpов смогут повтоpить подвиг Павлика?

Из населенного пункта выехал велосипедист, котоpый двигался со скоpостью 15 км/ч. В это же вpемя из этого же населенного пункта, но в пpотивоположном напpавлении выехал в Изpаиль Семен Лазаpевич Шнобельман. Чеpез 3 часа pасстояние между ними было 1350 км. С какой скоpостью двигался Семен Лазаpевич?

Пассажиpский лайнеp «Клаpа Люксембуpг» отошел от беpега на 10 км и утонул. Капитан поплыл к беpегу со скоpостью 5 км/ч. Матpосы поплыли к беpегу со скоpостью 2.5 км/ч, а пассажиpы – со скоpостью 1 км/ч. Hа сколько pаньше, чем матpосы, добеpется до беpега капитан, и на сколько pаньше, чем пассажиpы, добеpутся до беpега матpосы?

За‑да‑чи

На одной жужаре к нам прижакали 70 лямзиков, а на другой на 3 лямзика больше. Сколько лямзиков прижакали к нам на обеих жужарах?

Отплякиваясь от сурых пляк, каждый хамсик шмыряет на глын по 5 гнусиков. Сколько гнусиков шмырнут на глын 12 хамсиков, отплякивающихся от сурых пляк?

У Кати было 20 больших хрямзиков и 12 маленьких. Когда она узнала, что это такое, она все свои хрямзики бросила и отскочила от них подальше. От какого количества шлепнувшихся на землю хрямзиков отскочила Катя?

Когда Слюник видит, что кто‑то нашел пусик, он сразу начинает умирать от зависти. В четверг Мряка в присутствии Слюника нашла сначала 6 пусиков, а потом еще 12. Сколько раз в этот день начинал умирать от зависти Слюник?

Волк пригласил на свой день рождения 3 поросят, 7 козлят и 1 Красную Шапочку. Сколько аппетитных гостей пригласил Волк на свой день рождения?

Злая колдунья превратилась в Белоснежку и испекла для 7 гномов 40 пирожков с гвоздями. Три гнома отказались от угощения, а остальные разделили пирожки поровну и кинули их в колдунью. Половина пирожков, брошенных каждым гномом, попала в колдунью, а другая половина пролетела мимо нее. Сколько пирожков с гвоздями попало в колдунью? Реши задачу разными способами.

С одного дерева сняли 164 груши, а со второго – 5 мальчиков, каждый из которых, сидя на дереве, съел по 27 груш. После этого со второго дерева сняли еще 94 груши. Сколько груш было на обоих деревьях?

Ученый с мировым именем Иннокентий изобрел ботинки без подошв, чтобы от всех тайком ходить босиком. Сколько подошв сэкономит за месяц обувная фабрика, если, выпуская в год по 40 000 пар ботинок, 3/4 этих ботинок выпустит без подошв?

В позапрошлом году Ниночка познакомилась с одним мальчиком, и он подарил ей котенка. В прошлом году Ниночка познакомилась с 12 мальчиками, и каждый из них подарил ей двух котят. В этом году Ниночка познакомилась с 27 мальчиками, и все эти мальчики подарили Ниночке по три котенка. Теперь Ниночка хочет познакомиться еще с каким‑нибудь мальчиком и собирается подарить ему всех своих котят. Сколько котят имеет шанс приобрести этот неизвестный пока Ниночке мальчик?

Хор, состоящий из 280 мальчиков и 105 девочек исполняет задушевную песню. К счастью, лишь четвертая часть мальчиков и третья часть девочек орет во все горло, остальные только открывают рот. Найди разность между мальчиками и девочками, орущими во все горло.

Один третьеклассник может отлупить трех первоклассников, но уже четыре первоклассника отлупят третьеклассника сами. Кто будет побеждать сначала и кто победит в конце концов, если лупить друг друга начнут 12 третьеклассников и 48 первоклассников, а затем на вопли о помощи прибегут еще 5 первоклассников и 3 третьеклассника?

Длина стороны зеркала квадратной формы 10 дм. Скольким квадратным метрам будет равна площадь отражения лица царевны Несмеяны, если, когда она любуется собой, это отражение занимает как раз всю площадь зеркала?

Одному мальчику приснился страшный сон, будто за ним гонятся пять тигров, восемь львов и двенадцать учительниц математики. Сначала мальчик бежал в своем сне очень быстро, и львы отстали от него на 40 км, тигры – на 28 км, а учительницы математики – на 30 км. Но после этого мальчик, как ни старался, не мог бежать быстрее, чем со скоростью 1 км/час. Мальчик бежал во сне, а за ним гнались тигры со скоростью 4 км/час, львы со скоростью 7 км/час и учительницы математики со скоростью 6 км/час. Кто догонит мальчика во сне, а кто не догонит, если известно, что будильник разбудит мальчика через 8 часов после того, как он побежал со скоростью 1 км/час?

Три милиционера гнались за одним жуликом. Усатый милиционер бежал со скоростью 10 км/час, лысый милиционер – со скоростью 15 км/час, а пузатый – со скоростью 20 км/час. Жулик убегал со скоростью 100 км/час. Пробежав 2 часа, жулик залез на березу и притаился. А милиционеры, пробежав по 20 часов каждый, без завтрака, обеда и ужина, остановились и все трое подняли головы вверх. Один из милиционеров увидел жулика на березе, обрадовался и арестовал его, а два других милиционера вернулись в милицию грустные. Какой милиционер арестовал жулика? Сколько часов жулик просидел на березе? На каком расстоянии находились друг от друга два грустных милиционера, когда они остановились и подняли головы вверх?

2‑а класс побывал в кабинете зубного врача, и ему вырвали 12 молочных зубов. После этого в кабинете зубного врача побывал 2‑б класс, и ему вырвали на 4 молочных зуба больше. Сколько молочных зубов оставили оба класса в кабинете зубного врача, если известно, что один второклассник свой вырванный зуб унес домой, чтобы показать дедушке?

В школьный портфель помещается не более четырех взрослых ежей. Сколько портфелей нужно, чтобы принести в школу за один раз 316 взрослых ежей?

Коле и Толе купили по 5 пирожных. Коля съел свои пирожные за 6 минут и стал сходить с ума от зависти, глядя, как Толя ест каждое пирожное по 4 минуты. Долго ли будет сходить с ума от зависти Коля?

Мальчик пишет на заборе неприличное слово из 15 букв. На каждые три буквы мальчик тратит по 62 см длины забора. Поместится ли на заборе неприличное слово, если вся длина забора 3 м 16 см?

Петру Петровичу каждую ночь является привидение. Ровно в полночь оно встает из могилы и бредет от кладбища к дому Петра Петровича со скоростью 5 км/час. 2 часа привидение жутко воет под окном Петра Петровича, а потом с той же скоростью бредет обратно на кладбище. В 6 часов утра привидение ложится в свою могилу. Узнай расстояние от кладбища до дома Петра Петровича.

Саша Чернов сел делать домашнее задание и сидел за столом 2 часа. 20 минут из них он ковырял в носу и думал о мороженом. 10 минут искал в ящике стола ластик, чтобы стереть с учебника географии неприличную картинку, на рисование которой затратил перед этим 40 минут. Остальное время Саша спрягал французские глаголы. Сколько глаголов проспрягял Саша, если на каждый глагол у него ушло по 25 минут?

В поисках Царевны‑лягушки Иван‑царевич обследовал 4 болота. На каждом болоте было по 357 кочек, а на каждой кочке сидело по 9 лягушек. Сколько лягушек перецеловал Иван‑царевич в поисках своей невесты?

В лифте кнопка первого этажа находится на высоте 1 м 20 см от пола. Кнопка каждого следующего этажа выше предыдущей на 10 см. До какого этажа сможет доехать в лифте маленький мальчик, рост которого 90 см, если, подпрыгивая, он может дотянуться до высоты, превышающей его рост на 45 см?

В красавца Васю безумно влюбились 50 девочек. 20 девочек побежали топиться в пруду, но их вытащили спасатели, и они влюбились в спасателей. 12 девочек пошли в аптеку покупать яд, но вместо яда им продали касторку, и они разочаровались в любви. 7 девочек разлюбили Васю и безумно влюбились в красавца Сережу. Остальные девочки твердо решили выйти замуж за красавца Васю, когда он вырастет. Сколько девочек мечтает, чтобы красавец Вася скорее вырос?

Жили‑были два числа – 5 и 3. У них была сумочка средних размеров, которую они всюду таскали с собой, и, когда им встречалось что‑нибудь опасное, они немедленно прыгали в эту сумочку, запирались изнутри и так тесно прижимались друг к другу, что иногда даже соединялись в одно число. И тогда в сумочке оказывалась их сумма. Найди в сумочке сумму чисел 5 и 3.

В папиных часах 16 колесиков и 28 разных других мелких деталек. После того, как Вовочка разобрал, а потом собрал папины часы, половина колесиков и четверть других мелких деталек в них не поместилась. Сколько теперь колесиков и сколько других мелких деталек в папиных часах?

40 бабушек вошли в автобус. Пятая часть бабушек купила билеты, а остальные заявили, что у них проездной. На самом деле проездной был только у семи бабушек. Сколько бабушек поехали зайцами?

40 бабушек поехали кататься на мотоциклах. Впереди на мотоцикле без глушителя ехала в одиночестве самая шустрая бабушка, а за ней мчались три мотоцикла с колясками, на каждом из которых поместилось по три бабушки, а сзади их догоняли остальные мотоциклы. На оставшихся мотоциклах сидело по две бабушки. Сколько всего мотоциклов было у бабушек?

Однажды 40 бабушек ловили трех поросят. Одного поросенка схватили 3 бабушки, второго схватило в два раза больше бабушек. Сколько бабушек вцепилось в третьего поросенка?